Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ – МОЙ ПЕРВЫЙ ДРУГ
1
Меня нередко терзали смутные подозрения, что Эли – не такой как все мальчики. Порой в старших классах он приводил меня в ярость, когда на него нападал “приступ физического контакта”. Давясь от смеха, он осыпал меня, своего лучшего друга и соседа по парте, шквалом щипков, доводя до бешенства и желания врезать в его круглое, раскрасневшееся от садистической игры лицо.
– Кончай! – шипел я. – Кончай! – уже в голос. – Кончай, мать твою! – срывался на крик.
– Нейман, первое предупреждение! – получал я замечание от нашей классной руководительницы, математички Веры Арамовны.
Что мне было делать? Жаловаться на одноклассника было против правил, бить друга я не мог – сдерживался, поэтому оставалось одно – резким толчком спихнуть его с парты в проход, надеясь, что внезапное падение на пол отрезвит его.
“Бабах!” – это я врезаюсь с размаху в Эли, вижу его испуганное потерей равновесия лицо и уже с раскаянием смотрю, как под хохот одноклассников он возвращается на место, багровый, тяжело дышащий и опускает голову на скрещённые на парте руки. Мне становится жаль его, но в этот момент он поворачивает ко мне своё потное счастливое лицо и подмигивает. А я с растерянностью замечаю, как пульсируют в паху его форменные школьные брюки.
– Нейман, вон отсюда! – звучит команда математички, и я, довольный этим, не самым худшим исходом, покидаю классную комнату.
2
Познакомились мы с Элизаром, а попросту – Эли, в первый день в первом классе. Его знаменитая сефардская фамилия Маарави мне в юном возрасте ни о чём не говорила. И ещё много лет спустя ни я, ни даже он не понимали её значения и происхождения. Он искренне считал себя потомком ашкеназских евреев; мне было всё равно. Это потом, уже в университете, мы стали интересоваться знаменитыми предками и, вообще, много чем. А пока нас занимали сказки и игрушки.
Так получилось, что в суматохе “первый раз в первый класс” меня пристроили не к той колонне, и я попал… Хм, куда же я попал? Из будущих одноклассников я знал только одного мальчика, Эдика, чьи родители дружили с моими. Его в классе не оказалось. Когда меня записывали в школу я познакомился со своей молодой и красивой учительницей, которая мне очень понравилась. Звали её Александра Сергеевна. На её месте оказалась пожилая, и что меня поразило, похожая на жабу из “Дюймовочки”, женщина. Всё вокруг показалось мне неприветливым, окна пыльными, а солнце – тусклым. Недолго думая, я откинул крышку парты, встал и произнёс речь:
– Это – не мой класс. Вы – не моя учительница. Я ухожу.
“Жаба” ужасно перепугалась.
– Куда ты, мальчик? Погоди, как твоя фамилия?
Сейчас я совершенно не могу представить, куда я мог податься из класса, но помню, что был непреклонен.
– Моя фамилия Нейман, – сказал я. – Но я всё равно ухожу.
Она проверила список в журнале и не нашла такой фамилии. Тогда в несколько прыжков она достигла двери, распахнула её и истерично квакнула:
– Шурочка! Это твой народоволец?!
Из соседней комнаты, как фея из замка, выплыла моя красивая воспитательница и, приветливо улыбаясь, сказала мягким грудным голосом:
– Да. Это – мой мальчик. Добро пожаловать, Ник. Мы тебя ждём.
И я вошёл в новый мир.
В просторном классе, залитом светом солнца, стояло пятнадцать парт в три колонны. Одно место было свободным. Я занял его и оказался рядом с пухлым весёлым мальчиком.
– Меня зовут Элизар, – сказал он. – Давай дружить.
– Давай! – согласился я, даже не предполагая, что это – на всю жизнь.
– У меня в портфеле – зайка, – признался он.
– А у меня – оловянный солдатик.
– Стойкий? – спросил Эли.
«Сан Геевна» сделала нам знак, приложив палец к губам. Я молча кивнул обоим.
3
Нашу учительницу мы искренне любили. Она была красивой, доброй, молодой (как мама) и справедливой, как близкий тебе человек. Любая другая на её месте казалась “неправильной”, искусственной и даже смешной.
Однажды к нам пришла учительница на замену. Звали её – страх божий – Жужуна Сильвестровна! У неё были заметные усы, размера она была необъёмного и необхватного, и её крутые формы обтягивал зелёный костюм из блестящей материи.
– Дети, сегодня мы поговорим о мае и его приметах. Что характерно для мая? – спросила она.
– Демонстрация? – предположили мы.
– Дети, я подскажу вам: майские жу-…
– Жужуны! – выкрикнул язвительный Женька.
Все рассмеялись, но в этот момент у нас возникла стойкая ассоциация между новой учительницей и огромным майским жуком.
– Дети, надо развивать воображение, – сказала она. – Слушайте и представляйте!
И она стала читать стихи как на утреннике:
“Солнце светит весело,
Яблонь белый цвет.
Радуга развесила
Краски на рассвет.
И поют над пашнею,
В лесу и у реки,
Песню бесшабашную,
Майские жуки.”
Тут учительница сделала “руки в боки” и запела:
– Гордость майского жука – усы и круглые бока!
При этом она очень выразительно показала на себе и то, и другое. Наше воображение сработало, и сдерживаться уже не было никаких сил – все повались на парты от гомерического смеха.
4
Вообще-то, смешных случаев из начальной школы запомнилось немного. Один из первых произошёл с Тамарой, худенькой нервной девочкой, которая впоследствии перешла в балетное училище и стала известной балериной. Как-то Сан Геевана вызвала Тамару к доске читать перед классом. Старательная девочка очень волновалась: дома у неё говорили больше по-грузински, чем по-русски, а она не хотела допустить ошибки.
Замечу, что вначале в нашем классе училось пять-шесть человек, которые не знали ни слова по-русски. Их отдали в русскую школу специально, для изучения языка. Но зато грузинским они владели в совершенстве, поэтому, когда Тамара с изменившимся от тревоги лицом заявила:
– Таш… ой…таш…! (таш – по-грузински значит хлопайте), – эти шестеро начали ритмично хлопать.
– …Тошнит! – истерически крикнула Тамара и фонтаном вырвала в раскрытый букварь.
5
Мы с каждым днём постигали мир.
Помню роскошный Новый год, который устроили мне в начальной школе родители. Помимо украшенной ёлки, мама смастерила снеговика из набитых тряпками наволочек и ватные снежки, которыми надо было попасть в его нос-морковку из оранжевого фетра. Гости-одноклассники веселились до упаду: тётя Лия принесла свой аккордеон, мы играли в игры и бесились под весёлую музыку. Стол ломился от праздничных сладостей и тортов, которые мама пекла замечательно.
А потом в дверь громко постучали. На пороге, рядом с лужей воды, в которой плавали два-три кубика льда, стоял мешок с подарками.
– У нас очень жарко, Дед Мороз начал таять и убежал, – объяснила мама, и все дети сразу поверили в это, лужа-то была настоящая.
А в мешке оказались невиданные подарки – папа привёз из Москвы немецкие бумажные кивера – высокие гусарские фуражки из разноцветной бумаги и фольги, украшенные перьями и султанами.
Много лет потом дети вспоминали Новый год у Ника, растаявшего Деда Мороза и его чудесные подарки, а свойство верить целому лишь по его малой правдивой части сохранилось даже у тех, кого там не было.
6
А вот – один случай, связанный с телевидением. Это было время, когда телевизоры только недавно завоевали советские дома, программы ещё были скудными, но по вечерам показывали кино. Обычно, дети старались посмотреть каждый фильм.
Вечером, накануне событий, о которых я расскажу, шёл чехословацкий или югославский фильм, в котором героя, молодого парня, звали Граци, и приятели подшучивали над ним, хором скандируя “У-у-у, Граци!”
Всем это страшно понравилось, и на следующее утро наш класс, не сговариваясь, кричал друг другу рефрен из фильма в ответ на любые, а особенно, неловкие действия.
И какой только бес нас попутал, когда в класс вошла старенькая Елизавета Александровна с палочкой?! Мощный хор молодых голосов пропел:
– У-у-у, Граци!
Женщина растерялась, дрожащими губами прошептала: “За что?” – плюхнулась на стул и заплакала.
Мы были поражены произведённым эффектом. Девочки обступили старую учительницу, обнимали её извинялись и объясняли источник шутки. Мальчишки пожимали плечами, более жёсткие полагали, что “бабушка уже ку-ку”. Но как всегда, “ларчик просто открывался” – учительница решила, что злые мальчишки обозвали её “грацией”. Ясно, что такая кличка обидна, когда тебе семьдесят пять, спина согнута, ноги еле тащат, но память всё ещё позволяет, а нужда всё ещё заставляет работать. Обидно было и нам, не имевшим никаких дурных намерений, довести старого человека до слёз. Может это было нашим первым в жизни конфликтом в результате простого непонимания сторон. Понимаете?
7
В третьем классе мы научились “плохим” словам. Нет, до стадии ругаться матом мы ещё не дошли, но узнали три базовых слова – два существительных и один глагол – на которых строится вся система. Я не знаком ни с одним человеком, который услышав их хоть раз в сознательном возрасте не запомнил бы навсегда. Интересно, что, запомнив их, я вспомнил, что одно из них я уже знал в четыре года.
Я вспомнил, как в Пятигорске, куда я ездил с родителями навестить родственников, в городском парке мальчишка-ровесник рассказывал смешную историю, в которой герой внезапно достаёт свою… Ничего подобного, он сказал «свой» и добавил какое-то странное птичье слово. Я переспросил, что именно тот достал? Приятель объяснил:
– Ну, пипиську! – сказал он.
– А откуда такое странное слово? – не унимался я.
– Ну, так у нас во дворе говорят, – сказал он.
Объяснение казалось исчерпывающим. Я понял, что это – диалект, который мне не интересен и не нужен. Правда, оказалось, что не нужен он лишь до поры до времени, а уж потом без него – никуда.
8
Эли подбежал ко мне в коридоре и, давясь от смеха, сообщил новость: Тимур, наш одноклассник из не русскоязычной семьи, путает те самые новые существительные, которые мы недавно усвоили.
– Пошли, сам услышишь!
В центре класса, окружённый кольцом мальчиков с вкраплениями девочек стоял Тимур Алания и удивлялся:
– Почему вы мне не верите? Мой отец может подтвердить. Мы вчера в бане на Одесской видели мужика вот с таким (он разводил руки на ширину плеч) пиздом.
Я присоединился к всеобщей истерике.
Эли снова отвёл меня в сторонку.
– Думаешь, Тимур правду говорит?
– Он слова путает.
– Это ясно. Я – о размере.
– Может и правду. В бане порой такое увидишь!
– Да, я люблю, с папой в баню ходить.
– Я больше люблю с папой – в кино, в цирк или в парк – на аттракционы.
– Туда нас тётя берёт, целую ораву двоюродных. А в баню – папа. И это – здорово!
Я понимал Эли: с папой куда хочешь – здорово. Кто бы мог подумать, что это удовольствие скоро кончится и для меня, и для Эли?
9
Папа пропал внезапно. Вначале это была просто командировка. Потом – дела. Потом из квартиры стали исчезать мебель, вазы, книги. Потом к нам пришёл следователь с солдатами. У них было оружие со штыками. В квартире устроили обыск как в кино: всё что трогали – бросали на пол. Вещи описали, но никаких ценностей или денег не нашли. Я лежал в кровати больной, с температурой. Неожиданно следователь сообразил:
– Мальчишка – это просто маскировка! Деньги в матрасе!
Меня бесцеремонно скинули с кровати, и солдат одним движением штыка вспорол матрас. Не знаю, что ожидал увидеть следователь – в метели из белоснежного пуха, взметнувшегося до потолка, ничего не было видно. Покрытая перьями, как огромная наседка, бабушка закудахтала:
– Даже петлюровцы пощадили перину, когда я бежала в Россию, пся крев!
Когда она нервничала, то всегда переходила на польский.
Прошло ещё некоторое время и по телевизору показали, что разыскивается особо опасный преступник. Папа выглядел очень импозантно в фетровой шляпе. Мама боялась, что теперь мне придётся в школе туго.
На следующий день, как только я переступил порог класса, наша классная, педагог английского – Лиана Константиновна, красивая высокая, с крутыми бёдрами и сочной грудью, разведённая, дочка героя Советского Союза генерал-лейтенанта Джибути, отправила меня за “хорошим” мелом в кабинет черчения. Мы вечно злословили, что у неё роман с чертёжником и воображали непристойные сцены на чертёжных досках. Как я сейчас понимаю слухи о романе имели под собой основания. Во всяком случае хороший друг, который минут десять выбирал для меня “правильные” куски мела, Лиане пригодился.
Убедившись, что меня нет на этаже, а все дети собрались, она спросила без обиняков:
– Все вчера видели передачу про папу Ника?
Все подтвердили, что, конечно же, видели.
– Так вот! – заорала на детей Лиана, – Кто посмеет сказать Нику хоть слово про его папу, вылетит из школы как пуля! И в другую не влетит. С волчьим билетом ходить будет! (Никто не знал, что такое волчий билет, но звучало это устрашающе.) Клянусь, я своё слово сдержу! Вы меня знаете, я – дочь героя Советского Союза генерал-лейтенанта Джибути!
Слёзы стояли в её красивых глазах. Послание было передано на правильной ноте. Дети прекрасно поняли, что жаловаться, как все нормальные люди, она пойдёт к папе. А с папой, генерал-лейтенантом Джибути, шутки будут плохи, не случайно же он – герой Советского Союза.
Когда я вернулся, уже шёл обычный урок. Никто никогда не сказал мне ни слова о моем «страшном секрете». Только одна девочка, чью маму арестовали за спекуляцию, склонила свои черные кудри мне на плечо и прошептала:
– Бедные мы с тобой, бедные, Ник.
И в знак полного доверия взяла мою руку и положила себе на бедро…
Историю про Лиану выдал мне через год Эли. У него скончался отец. Мы все переживали за одноклассника и друга. Я решил поддержать его:
– Я тоже без папы живу, – сказал я.
– Но у тебя хоть надежда есть, что он вернётся, – справедливо заметил Эли. – А у меня – нет.
Nick Neim's Stories 