(Строки из “Интернационала” на русском)
ПРОЗА. РАССКАЗ
ПРОЛОГ: ПЕТРОГРАД, 1923 ГОД
– Акоп, смотри что в «Правде» пишут, – крикнула Мариэтта из комнаты мужу, который, нарядившись в длинный белый фартук шеф-повара, колдовал на кухне.
– Что ты там нашла хорошего, цавтанэм (дорогая)? – поинтересовался домашний кулинар.
– Статью Бухарина с призывом к писателям: создать «красного Пинкертона»!
– А что, американского ему мало?
– Как ты можешь такое говорить? Это же обращение ко мне! Хочешь счастливой жизни? – Так строй её сам! Не будь попутчиком, будь творцом! Да, я хочу показать Америке, что наш освобождённый труд опережает их подневольный труд! И так покажу, что американцы к нам проситься начнут!
«Вах, она решила всей Америке показать! Коллонтай переплюнуть!» – подумал муж, но не стал развивать эту мысль вслух, а только заметил:
– Джани, ты вся в политике… А семья, а дочка?
– Яков Самсонович, ты не забыл нашего уговора? Живём вместе только три месяца в году, а остальное время – вольные птицы!
– Помню, помню, моя Персефона. Я лучше хашламой займусь. Хорошая пища бывает не только духовной, с этим даже твой Маркс не поспорит.
Не прошло и двух лет как книга Джима Доллара (Мариэтты Шагинян) «Месс-Менд» огромным тиражом вышла в СССР и завоевала сердца читателей. В Америке она не издавалась, но предсказание Шагинян сбылось: через десять лет тысячи американцев ринулись в СССР. Единственный раз в истории США выезд из страны превысил въезд.
Причин было две. Первая – Америку терзала Великая депрессия, и люди, готовы были работать за еду. Вторая – многих привлекла пропаганда счастливой жизни в СССР: «Равенство, Братство, Труд на благо всех!»
А что ещё можно было расхваливать: голодомор, уничтожение русского фермерства, массовые процессы или рабский труд в каторжных лагерях на строительстве каналов и ГЭС?
ПРЕЛЮДИЯ: СОЛОВКИ, 1929 ГОД
– Алексей Максимович, прошу вас, осторожнее поднимайтесь по трапу!
Окружив великого пролетарского писателя, группа военных чуть ли не под руки провела его по сходням на корабль. На палубе уже выстроилась моряки под командованием капитана, который рапортовал начальству из НКВД и лично товарищу Горькому:
– Персональный пароход «Глеб Бокий», выделенный правительством для удобства товарища Горького, направляется к Соловецким островам для осмотра исправительно-трудовой колонии!
В кают-кампании уже был накрыт стол на шестерых, а именно: Горького, его невестки – Тимоши, двух высоких чинов НКВД, капитана корабля и его старпома. Гостей принимали по высшему разряду: знаменитый писатель был личным другом Ленина и Сталина, а Тимоша – красавицей, украшением любой компании. В наряде «богини НКВД»: вся в чёрном – в кожаной кепке, френче, галифе и высоких яловых сапогах – она была неотразима.
Хозяев сегодня было двое: Арвид Яковлевич Мартинелли – начальник управления новой системы лагерей и Глеб Иванович Бокий – начальник спецотдела НКВД, курирующего шифры, яды и парапсихологию.
Для угощения гостей были выделены продукты из спецраспределителя. Северное море – северная пища: копченная рыба, балыки, осетрина, икра, соленья, лучшие марки коньяка и водки. На горячее – уха с расстегаями и кулебякой. Разве вкусная еда может помешать проницательному взгляду мыслителя отличить правду от клеветы на советскую жизнь? Конечно, нет, но, для пущей надёжности, органами была тщательно разработана вступительная беседа.
– Видите ли, Алексей Максимович, – начал Мартинелли, – Соловецкий лагерь особого назначения или С.Л.О.Н, как добродушно зовут его обитатели, это новый социалистический способ превращения противников советской власти в её сторонников. Это не царская каторга, не белый террор, это пе-ре-вос-пи-тание, неотвратимо, как Слон, толкающее людей с временно ограниченной свободой к новой счастливой жизни на благо всему обществу!
В разговор вступил Бокий:
– Скажите, Алексей Максимович, как по вашему, можно ли было позволить кулакам, противникам коллективизации, укрывать продукты, резать скот, вызывать массовый голод?
Этот «простой» вопрос готовили в отделе парапсихологии, там же, где разрабатывали методы допросов и психологического давления на подследственных. Исследователям было прекрасно известно негативное отношение Горького к тёмной крестьянской массе, и зерно упало на вспаханную почву.
– Какой вопрос, Глеб Иванович! Вы – не просто непреклонный большевик, вы сокрушитель наших врагов!
Горький, разумеется, не знал кого предпочитал сокрушать ленинец Бокий во время большевистских оргий на даче-коммуне Кочино.
– Я уже не один год твержу, что русским крестьянам свойственно чувство особенной жестокости, и подавить его – святое, нет коммунистическое дело! – воодушевлённо добавил Горький.
– Нет-нет, мы не давим ни людей, ни их чувства. Мы их перекраиваем! Это метод марксизма – временное трудовое воздействие с целью улучшения человека. Мы как Мичурин выводим новую породу. Породу советского человека. Это – своего рода искусственный отбор, наука! Давайте за неё выпьем. Да вы скоро всё своими глазами увидите.
На пристани в Соловках начальник лагеря Александр Петрович Ногтев со своими заместителями приветствовали дорогих гостей, под бравурные звуки лагерного оркестра.
По красивой аллее елей-великанов они направились к центральному зданию бывшего Соловецкого монастыря.
– Ели-то – дивные! Вроде кипарисов на Капри, – улыбнулся писатель.
– Главное, что это – результат трудов наших «слонят» – заметил Бокий. – Вот как они природу полюбили, осознав, что дело их рук – всем во благо!
В действительности, ели были спилены в лесу, под плетьми волоком доставлены на салазках и врыты в землю в виде аллеи – ничего, несколько дней продержатся.
Затем Алексею Максимовичу показали библиотеки, лазарет, мастерские, художественные и ремесленные изделия воспитанников. Лагерники на все голоса расхваливали условия содержания, покаянно рассказывали, что не понимали раньше величия труда, а сейчас жить без него не могут. Ногтев одобрительно кивал головой. В лагере его звали «палачом». Одно неверного слова или косого взгляда ему было достаточно, чтобы пристрелить нарушителя из карабина. Разумеется, как только уедут гости.
Замученных и избитых отослали на дальние этапы, а тех, кого не успели отправить с глаз долой, сложили в яму и укрыли брезентом от глаз писателя. Однако пару раз сорвалось: мальчик в переделанном под читальню карцере рассказал гостю об истязаниях лагерников; случайно встреченный бывший сокамерник-революционер пожаловался на пытки и издевательства. Горький прошептал ему: «Напиши мне обо всём…» Понимал ли что это невозможно? Специально ли так ответил?
На митинге в Соловках, перед кинокамерой, Горький публично заявил:
– Я не в состоянии выразить мои впечатления в нескольких словах. Не хочется да и стыдно было бы впасть в шаблонные похвалы изумительной энергии людей, которые, являясь зоркими и неутомимыми стражами революции, умеют, вместе с этим, быть замечательно смелыми творцами культуры. Мне кажется – вывод ясен: необходимы такие лагеря, как Соловки!
«Умница, наш Буревестник! Настоящий пролетарский ум! Всё понял и всё что надо сказал, – мысленно похвалил Горького Бокий. – Знал бы его ближе – не побоялся, пригласил бы в Кочино вместе с Тимошей».
Но пока нужно было отставить сладкие грёзы. Плыть предстояло ещё несколько часов, настала пора как следует угоститься, чем «Бокий» послал.
Не прошло и двух лет, как идея лагерей, проверенная в Соловках, одобренная и расхваленная Горьким, воплотилась на огромных сибирских просторах в десятках тысяч мест заключения. Поэты и писатели призывали народ:
Горький: «Если враг не сдаётся, его истребляют!»
Платонов: «Пролетарий не должен бояться стать убийцей и преступником, уничтожая буржуазию телесно!»
Маяковский: «Прислушайтесь, на заводы придите, в ушах навязнет страшное слово – «вредитель»!
Однако развитие промышленности требовало квалификации. Иностранные специалисты возводили Нижний Новгород, Магнитогорск, Сталинград. За гигантами тяжёлого машиностроения, сталелитейной, автомобильной промышленности в СССР хлынули потоки американских рабочих…
СТРОИМ НОВЫЙ МИР: ГОРЬКИЙ, 1934 ГОД
Сегодня оба друга работали в первой смене на недавно выстроенном и запущенном в ход автозаводе и засветло возвращались домой.
Роберт Смит и Майкл Джонс считали себя везунчиками. Ещё бы, потерять работу в Детройте и найти её за пять тысяч миль от него, в «русском Детройте», городе со странным именем «горький». Это жизнь в Детройте стала горькой, а бизнес за рубежом оказался вполне по вкусу.
Ещё недавно дома, в Мичигане, Бобби рассуждал так: «Если Форд не боится работать с коммунистами, то чего бояться нам? И терять нечего. Биржа следует за лидерами. А пролетарии, как там говорят, объединяйтесь!»
Майк, соглашаясь с Бобом, имел свои доводы. Ему очень хотелось хоть ненадолго снова окунуться в холостяцкую жизнь. Дейзи начала толстеть и лениться, пилила его, как будто безработица была делом его рук. «Пусть поживёт одна, почувствует, каково это – без мужа растить детей». Русские женщины возбуждали его своей таинственностью, и он с удовольствием представлял себе романы с ними, хотя языка не знал.
Предскажи кто-нибудь такое несколько лет назад, друзья рассмеялись бы ему в лицо. Последние годы с работой становилось всё хуже, а кончилось тем, что штат рабочих конвейера сильно урезали, и Бобби с Майком уволили. Сытая жизнь рабочих-автомехаников в один день превратилась в головную боль: как прокормить семью, выплачивать жильё и новую машину? К счастью, шурин Смита, Леон Рыбак, бывший иммигрант из России, принёс новость, что Форд строит автозаводы в России, и скоро там будут набирать американских рабочих на конвейер в городе Нижний Новгород.
Эта новость взбудоражила весь Детройт. Одни старались попасть в команду, которую набирали инженеры завода, другие готовы были подписать контракт у рекрутера из Российского Автопрома, а третьи, кому не повезло ни с одной из этих групп, обсуждали шансы поехать туристами и самим устроиться на месте.
Со своим инженером Миллером, добрым человеком, договориться друзья не смогли.
– Я беру с собой нескольких механиков первого класса, а не рабочих конвейера. Попробуйте удачи в Автопроме.
Но тут против был Леон.
– Я не верю контрактам с большевиками. Не разберётесь, подпишите и будете гнуть спину за гроши!
– Знаешь, – предлагал Роберт другу, – если мы решили окончательно, надо не тянуть, а как можно быстрее брать билеты третьего класса на корабль и плыть в Англию, оттуда – в русский порт Ленинград, а потом уж поездом до Нижнего Новгорода.
– А где взять деньги на путешествие?
– Я думаю, продать автомобиль. Всё равно водить его в моё отсутствие будет некому.
– А мне тоже продавать? У меня – совсем новая машина.
– А кому она понадобится без тебя? Пару лет поработаем в России, ты знаешь, говорят зарплата там больше, чем здесь, жильё и обед на работе – бесплатные, накопим деньжат, и купим новые модели.
– Звучит заманчиво, но боюсь Дейзи мне мозг выест с автомобилем.
– Не думаю. Оставишь ей денег от продажи – сразу заткнётся. Зелёненькие лучше машины, которая стоит в гараже и ржавеет.
– Звучит убедительно. А сколько стоят билеты на корабль ты знаешь?
– Ребята говорят, что долларов тридцать или немного больше.
– Вот дерьмо! Третий класс и такая куча денег?
– Ты же не хочешь на каком-то паршивом корыте плыть через Атлантику.
– Много это помогло пассажирам «Титаника»!
– Это был несчастный случай. Я уже поинтересовался: «Аквитания» – прекрасный лайнер, и шлюпок на нём – полный комплект!
– Шлюпок? Они же нужны лишь во время катастрофы.
– Да, но хоть спокоен, что место для всех найдётся. И отбрось эти дурацкие мысли в конце концо. Мы же хотим заработать, не так ли? И вместе с Генри Фордом ставим на русский бизнес.
– А что говорит твой шурин? В России не опасно?
– Леон говорит, что в наше время – везде плохо, зато девочки там – просто прелесть!
Возможно, это стало главным аргументом в обсуждении поездки. Майкл закивал головой и согласился с доводами Роберта. Оставалось лишь малое – продать свою «Модель-А», снабдить Дейзи деньгами на первое время и отправиться в головокружительное путешествие.
Всё это происходило пару лет назад, когда Форд начал строить в городе Нижний Новгород новый автозавод с конвейером для Модели-А. Одновременно кампания Остин начала строить посёлки для американских рабочих и районы для русских: Соцгород-1 и Соцгород-2. Пока друзья раздумывали и колебались, русские изменили название города, он теперь стал Горьким, в честь знаменитого писателя. И, чтобы избежать тягот усиливающейся депрессии, Роберт и Майкл продали свои автомобили и купили билеты на лайнер «Аквитания» компании «Кунард Лайн».
Ожидания Майкла в отношении жены оправдались. Дейзи сражалась за каждый доллар, доставшийся ему от невыгодной сделки. «Это просто грабёж!» – думал он, но пути к отступлению не было. Единственное, что он мог себе позволить – это представлять, как за каждый скандал жены заведёт новый роман. «Кричи громче! – думал он. – А я промолчу: не везёт в деньгах – повезёт в любви».
У Роберта в семье всё проходило спокойнее. Его жена, Ида, в начале века девочкой приехала в Америку из России с семьёй. Она мирилась с переездами, если этого требовал заработок. Боб даже обсуждал с Идой, может, правильнее ехать всей семьёй? Как никак Ида немного русский знает. Но её старший брат Леон был настроен против. «Одно дело – мужчинам попытать счастья в бизнесе, а другое дело – рисковать всей семьёй. Вроде всё там хорошо, почитаешь брошюры левых – рай земной. А можно ли верить каждому их слову? В газетах совсем другое пишут и ругают коммунистов».
В конце концов так и порешили: Роберт всё разведает и напишет, стоит ли приезжать Иде с детьми. Более того, для безопасности, друзья приобрели билеты в оба конца, хотя долго сомневались, стоит ли вкладывать деньги, когда они так нужны сейчас.
Наконец, день отъезда наступил. Не день проводов в Детройте, а день отплытия из Нью-Йоркской гавани. Огромный четырёхтрубный лайнер, выкрашенный в характерные цвета компании «Кунард Лайн» – вишнёвый ниже ватерлинии, чёрный выше, а трубы – кирпичным – принимал на борт пассажиров. В этом рейсе доминировали второй и третий классы. Из-за депрессии множество кают на корабле оставалось вакантными, но удобства знаменитого корабля и отсутствие сухого закона на борту английского лайнера делало путешествие через Атлантику доходным для компании.
– Посмотри, Майкл, как красиво украшен салоны, – радовался Боб. – Это несмотря на службу корабля во время войны.
– Они столько зарабатывают, что поменять интерьеры – ничего не стоит. Мне гораздо больше нравится, содержимое бара и отсутствие черномазых, как будто мы уже в России.
– Выпивки там полно, но все равны, и смеяться нельзя даже над чёрными.
– Шутишь! Их просто там нет, вот откуда правила равенства. Второй класс кормят в ресторане первого, а нас – в столовой второго, потому что на нашем рейсе нет первого класса, а не потому что все люди равны!
– Может и так. В Ленинграде увидим.
Прошли три недели, прежде, чем они оказались там. Красоты города мало интересовали друзей. В порту их ждал агент, который проверил штамп въездной визы, и посадил в вагон московского поезда, а в Москве их встретил помощник агента и пересадил на другой поезд на другом вокзале.
Удар ждал их в городе Горьком. Их никто не встретил, и действовать надо было самим.
– Аутозавод! Аутозавод, – повторяли они до тех пор, пока человек в форме не проводил их на площадь, где лихой водитель в машине-развалюхе взялся отвезти очередных американцев на ГАЗ.
Завод встретил их знакомой планировкой – он в точности повторял план фордовского завода в Детройте, откуда их недавно уволили. С водителем расплатились рублями, благо ещё в Ленинграде агент объяснил им, что хранить или обменивать доллары в СССР незаконно, и это может привести к неприятностям. Он сам обменял их доллары на рубли, и как подозревал Майкл, хорошо на этом нагрелся. Но сейчас друзья были довольны, что не пришлось трясти зелёненькими перед носом шофёра. Как знать, куда бы он мог отвезти их.
– Если этот завод строили менеджеры Форда, то мы оба знаем, где корпус администрации. Пошли туда, наниматься.
Действительно, они не ошиблись. По дороге им встретились американцы, которые подтвердили верное направление и посоветовали соглашаться на любую должность:
– Нередко высвобождаются лучшие позиции, всегда сумеете перейти, – посоветовали они.
Довольные своим правильным выбором работы в России, Боб и Майкл пришли в отдел кадров, где с ними быстро разобрались:
– Если согласны, на конвейере есть несколько вакантных мест, можете выйти на работу хоть сегодня во вторую смену. Если ваш инженер, Миллер, подтвердят вашу квалификацию, внесём в список мест на повышение. А пока – вам надо проехать в посёлок Американский, недалеко, туда, где живут ваши земляки, и устроиться с жильём. Мы позвоним и предупредим их. Вторая смена с трёх до десяти вечера. Не опаздывайте!
– Пока что эта страна мне нравится! – сказал Роберт. – Смотри как быстро нас оформили на работу.
– А правда, что обед на заводе и общежитие – бесплатны?
– Вот устроимся с ночлегом и расспросим наших.
Их быстро доставили на новенькой «Модели-А» в обычный американский посёлок, где американские инженеры и рабочие проживали в отдельных домиках на две – четыре семьи, и где были устроены общежития для одиноких. В посёлке имелась баня, парикмахерская, прачечная, столовая, почта, школа, гостиница, продуктовый магазин, клуб-кафе и дом НКВД.
– Койка в общежитии бесплатна, за счёт завода, – рассказал им местный управляющий посёлком.
– А правда, что на заводе кормят ланчем бесплатно? – не удержался проголодавшийся Майкл.
– Да, правда, но многим нашим надоедает красный капустный суп, от которого много газов.
– Надо глушители на задницу ставить, – пошутил Майкл.
– Тебе же в общежитии хочется жить. Будешь много стрелять, соседи тебе и поставят глушитель, – засмеялся менеджер. – Но честно скажу, многие предпочитают закупать продукты здесь, в посёлке и готовят сами или ходят в нашу платную столовую. Деньгами можно не пользоваться, безналичный расчёт с зарплаты. Здесь и бар есть, и танцплощадка. Наши ребята дружат с русскими девочками, да и наши работницы здесь нахватались коммунистических идей, и с любовью у них проблем нет.
Майкл навострил уши. Значит рассказы о свободной любви не сказка! Это было то, к чему он стремился ещё в Детройте. Пожалуй, коммунизм ему начинал нравиться. Роберт более сдержано отнёсся к новостям. Ему не терпелось начать работу и сообщить домой Иде, что всё в порядке, выбор они сделали верный!
– А телеграф здесь есть? – спросил он.
– Да, конечно, на почте, – заверил его управляющий. А теперь пройдем в общежитие, я покажу вам ваши места.
Новички устроились на втором этаже в большой комнате с восьмью кроватями, тумбочками и платяными шкафами. В центре комнаты стоял стол и несколько стульев. Всё было чисто, и обстановка понравилась друзьям. Они расположились на выделенных местах, развесили вещи в шкафу и собрались подкрепиться в столовой.
– У вас есть спецодежда? Комбинезоны взяли? Здешние паршивые, изнашиваются очень быстро.
– Да, разумеется, даже кое-какие инструменты захватили.
– Значит – опытные механики. Но инструменты дают бесплатно, свои можете пока придержать, тем более, что ключи подходят не идеально – здесь метрическая система мер. От посёлка до завода полчаса пешком, так что выходите в два – к началу смены к трём часам не опоздаете.
Так началась работа на автозаводе в городе Горький.
И, чем дальше, тем правильнее казалось друзьям их решение. Работа на заводе была хорошо знакома обоим, рабочий день длился на час меньше, а зарплата была выше, чем в Детройте. По вечерам и на выходных можно было посещать бар, кафе, танцы. И даже проблем со свиданиями не было. Первый раз Майкл снял комнату в небольшом мотеле посёлка. Но друзья по общежитию посмеялись над ним:
– Ты что, всю ночь любовью занимаешься? Зачем тебе номер? Четверо из нас всегда в вечерней смене, один – твой друг, он покараулит. Считай сам, что дешевле – три виски или номер на ночь?
Но оказалось, что женщины решали этот вопрос ещё лучше. Вскоре они знали всех сотрудниц, у многих было жильё, и постепенно этот вопрос потерял остроту. А в тёплое время года зелёные окрестности Оки были просто незаменимы для пикников и встреч.
Но случались и неожиданности…
Однажды, катаясь по реке, Майкл с Робертом заметили в большой лодке с четырьмя гребцами чёрного парня Терри Брауна, подмастерье из Детройта, а рулевой – бывшую зазнобу Майкла.
– Не может, быть! Глазам своим не верю!
– Я же тебе говорил, что чёрные здесь есть, – сказал Боб.
– Вот засранец, давай догоним и пугнём!
Они стали грести по очереди, за гребцами четвёрки было не угнаться. Зато вечер был испорчен. И не только вечер.
У Майкла появилось новое хобби: поиск Терри Брауна. В посёлке он не жил, в столовой автозавода не появлялся, а проверять все цеха не было возможности, тогда Боб посоветовал узнать в отделе кадров, где работает их «друг». Так и сделали. Оказалось, что Терри работает в литейном цехе рабочим.
– Вот, чёрт! А был простым помощником на подхвате. Жулик, всех обдурил! Точно, надо с ним поговорить.
И как-то раз, выбрав подходящую смену, друзья встретили Терри возле проходной.
– Терри, привет! Давно не виделись! Как это тебе удалось сюда пролезть, ловкач. Да ещё превратиться в опытного литейщика?
– Что вам от меня надо ребята? Разве у нас раньше были проблемы? Вроде нет. Когда это вы расистами успели заделаться?
– Причём здесь расизм? Просто полно классных механиков без работы, а ловкачи, вроде тебя, их подсиживают.
– Отстаньте от меня, никого я не подсиживаю. Каждый человек ищет работу получше.
– Вот именно. Твоё место – в Луизиане. Ищи работу там, а не здесь!
– Здесь все равны, и вы мне – не указ!
– Ах ты сукин сын! Увижу снова – надаю по шее! – прошипел Майкл.
Начинать потасовку на глазах у сотен рабочих, в том числе русских было неразумно. Да и чёткого плана у Майкла не было. В чём он, собственно, может обвинить Терри? В хорошей работе? Это – конкуренция! Можно, конечно, пожаловаться, но что ему известно о Терри? А если он курсы закончил, квалификацию приобрёл? Надо бы навести справки. Через кого?
– Поспрашивай ту девушку, что была с ним, ты же знаком с ней? – посоветовал Роберт. – Хотя на твоём месте, я бы наплевал на обоих.
– Нет, нет, я обязательно с Машей поговорю. Представляешь если она до меня с ним встречалась? А потом этими же губами меня целовала? О, бог!
Через пару недель Майклу удалось встретить Машу в столовой.
– Я бы хотел тебя пригласить в бар, поболтать.
– Но я не хочу идти с тобой в бар. Наша дружба закончена. У меня теперь новый друг, и я всё знаю, ты с приятелем наезжаете на него ни за что, ни про что, только потому что он чёрный. И если ты не отстанешь от него, запомни, плохо будет тебе, а не ему! Ты, наверно, не понимаешь, рабов у нас нет, все равны, и он ничем не хуже тебя, а в некоторых вопросах, гораздо лучше! Ты уж поверь моему женскому опыту.
«Вот шлюха! – разозлился Майкл. – И Терри ей ещё жалуется. Хуже она не могла придумать – оскорбить во мне мужчину! Ну, теперь Терри крышка!»
Майкл решил поговорить с чёрным парнем так серьёзно, чтобы тот сам захотел сменить место работы. Вскоре на Оке устроили соревнования по гребле. Терри участвовал в гонках, и американская команда обошла русскую и заняла первое место.
«Чёрт, с чемпионом ругаться ещё труднее», – думал Майкл.
Он не знал, что Терри живёт в Соцгороде, посещает школу русского языка, и его выдвинули в районный Совет народных депутатов.
Но сегодня всех участников заплыва пригласили в кафе-бар посёлка отметить результаты регаты. Майкл решил подкараулить Терри после выпивки. Роберт был недоволен вознёй друга, но не мог покинуть Майка.
– Смотри, Майк, я буду рядом и не дам Терри набить тебе морду, но и лупить его вместе с тобой не собираюсь. Так что будь корректен, скажи ему, что считаешь нужным, и отваливай.
Майкл решил так и сделать. «Только для вида пугну!» – думал он.
– Эй, Терри, хочу тебя поздравить с победой! – рявкнул он на весь бар.
Множество голосов поддержало Майкла.
– И команда классная, и лодка, что надо. А вот снасти – не очень. Я бы посоветовал сменить верёвки на более крепкие, ты сам знаешь, зачем.
Терри был уже под градусом. Забыв, что вокруг него сплошные белые, он заорал на Майкла:
– Ты паршивый расист и ку-клукс-клановец! Угрожаешь мне верёвкой! Лучше бы следил за своей женой, которая в Детройте…
Бац! Последовал удар по морде. Терри не остался в долгу. Тут вмешался Боб, и они втроём сцепились в орущую и размахивающую руками кучу. В самый разгар схватки, распахнулась двери и на пороге появились два человека в военной форме НКВД, из-за спины которых выглядывала напуганная Маша.
– Вот, я же говорила! Они хотят расправиться с Терри, потому что он чёрный и коммунист! А они оба ненавидят коммунистов. Специально проникли на завод, чтобы вредить нашей стране! Я сразу сказала Терри: «Сходи куда надо! Жалуйся!» А он не хотел, стеснялся.
Друзей отвели в дом НКВД в посёлке, который всегда вызывал их недоумение своим предназначением. Сейчас же, очутившись в хорошо оборудованной камере, они поняли, что напрасно посмеивались над русской безалаберностью. В арестах деловитость была на высшем уровне.
Расспросы очевидцев подтвердили показания Маши и Терри: друзья угрожали расправиться с чёрным парнем, а намёки на крепкую верёвку означали одно – повешение. А поскольку Терри был кандидатом в депутаты райсовета, то дело становилось не просто расовым, но и политическим.
Сослуживцы Смита и Джонса показали, что за обвиняемыми не числилось ни расистских высказываний, ни намерений убить чёрного парня, но для офицеров было очевидно, что они просто выгораживают соотечественников.
Инженер Миллер охарактеризовал положительно своих рабочих и даже пытался взять их на поруки, но ему в этом отказали, обещав, что на суде он может выступить в защиту расистов и антикоммунистов, но послужит ли это делу сотрудничества стран и не отразится ли на длительности его контракта?
Роберта и Майкла перевезли в Городскую тюрьму и через несколько дней, после допросов, на которых они всё отрицали и хвалили страну, город и автозавод, им представили пожилого, можно сказать старого мужчину, с бородкой, адвоката Риттенберга, согласившегося их защищать.
– Признаюсь вам, картина непростая, – сказал он. – С одной стороны, уголовной, ничего, кроме драки вам инкриминировать не могут, а с другой, политической, вас могут обвинить даже во вредительстве и связях с белогвардейскими или троцкистскими центрами Америки. У вас паспорта и гражданство в порядке?
– Да, да, конечно! – заверили напуганные событиями американцы.
– Это – хорошо! Как граждан Америки, вас должны передать в руки правосудия США, и тогда я буду за вас, наконец, спокоен.
– Что значит, передать? – спросил Роберт.
– Выслать в Америку.
– То есть, как это, выслать? Мы приехали сюда на заработки, нам нельзя уезжать отсюда, это очень плохо отразится на благосостоянии наших семей.
– Дорогие мои подзащитные, вы просто не представляете, как плохо может отразиться на вас и ваших семьях, если вы выберете остаться здесь.
– И сколько месяцев тюрьмы может получить человек в таком случае?
– Сто двадцать! Вас устроит?
– Ку-ку! – задумчиво сказал Майк.
– По-моему, ты сам «ку-ку»! – рассердился Роберт. – Мы должны слушать защитника. Ты уже однажды не послушался и полез на рожон. И попал. И я с тобой. Второй раз я не намерен вместо работы на заводе за хорошую зарплату получить русскую каторгу. Ты делай как хочешь, а я сделаю всё что посоветует мне защитник.
Следствие и допросы длились ещё две с половиной недели. Затем состоялся суд. Решением суда Автозаводского района обвиняемых признали виновными в политически мотивированном вредительстве на Горьковском автозаводе, пропаганде расизма, угрозам жизни и избиении депутата районного Совета Терри Брауна. Виновных приговорили к десяти годам заключения в трудовые лагеря, однако, принимая во внимание иностранное подданство и раскаяние обвиняемых, приговор заменили на тюремное заключение сроком на один месяц и высылкой из СССР на родину. Месяц их нахождение в тюрьме зачитался в срок наказания, поэтому высылка производилась немедленно.
После окончания суда, Смиту и Джонсу вручили их чемоданы с пожитками, расчёт с автозавода и доставили на вокзал. Милиционер сопровождал их до Москвы, где его сменил другой милиционер до Ленинграда. Там их передали в руки портовой милиции до посадки на пароход в Англию.
Сколько раз друзья благодарили судьбу, что заранее купили билеты в оба конца. Но финансово бизнес в России оказался для них крахом. Ещё через полгода инженер Миллер вернулся в Детройт со своими первоклассными механиками. Его поддержка помогла друзьям вернуться на завод, да и депрессия понемногу окончилась. Генри Форд почти ничего не заработал на бизнесе с Россией, однако, сумел сохранить свои заводы и мощности, а с 1935 года начал производить новый класс машин «Модель 48».
«Усиление политической борьбы», массовые аресты и исчезновения обычных людей вынудило американцев броситься в посольство США за визами домой. Увы, соотечественникам было в этом отказано: ни у кого не было двух долларов заплатить пошлину, а при выходе из посольства их уже поджидали «воронки».
Браун был арестован и перевезён в Москву на допросы. Он думал, это потому, что он чёрный, но ему быстро объяснили, что в СССР все равны. То же самое происходило и с белыми рабочими. Они организовали ячейку сопротивления властям. Их арестовали и обвинили в антисоветской пропаганде и агитации. Суд приговорил их к различным срокам работ в трудовых лагерях Сибири.
На письма семей из Америки приходил один ответ: рабочие приняли гражданство СССР и затерялись на стройках пятилетки. Посёлок Американский опустел, а на просторах Сибири появился лагерь «Английский», откуда иногда доносилось хоровое пение на английском, но следы этого места затерялись в истории…
ЭПИЛОГ: МАЙАМИ, 1974 ГОД, ДЕКАБРЬ
Двое весьма пожилых мужчин в рубашках с цветочными узорами навыпуск сидели за бокалом пива в баре-ресторане «Пирс-66» в Форт Лаудердейле, штат Флорида. В безоблачном синем небе солнышко нежно согревало воздух градусов до 25 по Цельсию, слух ласкали звуки «Белого рождества» Ирвинга Берлина.
– Когда мы впервые отдыхали здесь, в пятидесятом?
– Да, лет через пять после войны…
– Дейзи здесь всегда очень нравилось.
– Иде тоже…
Они помолчали, вспоминая ушедших жён и время, когда уже не были молодыми, но из текущего года казались себе мужчинами, полными сил.
Майкл Джонс помолчал, пожевал губами и в который раз за свою жизнь спросил у старинного друга Роберта Смита:
– А ты помнишь, Боб, как нам не повезло в России в 1934 году?
– Конечно, Майк! Разве можно забыть такую невезуху?
Nick Neim's Stories 