Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ – НОВАЯ КВАРТИРА
Что и говорить, это, действительно был сюрприз, даже для бывалого морского волка вроде меня. Родители давно копили деньги для доплаты и вот, наконец, смогли обменять нашу старую однокомнатную квартиру (студию) без удобств на двухкомнатную (двадцать и десять квадратных метров) квартиру, увы, тоже без удобств. Разумеется, эпитеты старая и новая относились не к возрасту домов и квартир, а к сроку нашего проживания в них.
Старушка из двухкомнатной квартиры, похоронив маму, предпочла переехать в нашу квартиру меньшей площади, получив деньги в придачу к своей скудной пенсии. Замечу, что новый дом, в действительности, был весьма старым и находился в старом районе города, где новых домов вообще не существовало. До революции он принадлежал богатому купцу и представлял два этажа анфилад вдоль пересекающихся под острым уголом улиц. После наступления народного счастья, из анфилад сделали коммунальные квартиры, а в полуподвалы вселили репрессированных.
Мы, в результате обмена, попали словно на территорию богадельни: коммунальную кухню, туалет и балкон делили три семьи – две старушки из маленькой десятиметровой комнаты, две старушки из большой – двадцатиметровой комнаты и две старушки из «гигантской» двухкомнатной квартиры, в которую и вселились папа, мама и я. За стенкой, правда на другом балконе, в совершенно нечеловеческой треугольной клетушке, больше похожей на камеру смертников, где умещалась лишь походная койка, столик и табурет, жила Лиза – богомольная еврейская старушка. Думаю, состояние непрерывных призывов к богу было бы естественным для старого немощного одинокого человека, получавшего от государства четыре (!) рубля в месяц, независимо от вероисповедания и даже включая атеистов. Не знаю, как такая нищета была возможна в стране Советов, провозгласившей Братство и Равенство, но, не корми Лизу синагога, душа её значительно раньше освободила бы жалкий угол, который-то и жилплощадью назвать – грех, в пользу соседей с балкона. Зато впоследствии, читая Даниила Хармса и его рассказы типа “Вываливающихся старушек” или “Старуха”, я прекрасно представлял, с кого он списывал свои персонажи.
Но полагаю, в доме жило немало людей, о которых стоит рассказать.
На третьем этаже царствовал герой войны, бывший начальник бронепоезда, который вывез из оккупированной Германии состав реквизированных (читай – награбленных) ценностей. Он был популярным лицом на всяких съездах, слётах и прочих патриотических мероприятиях, где любил рассказывать о скромности настоящих коммунистов. С его единственным сыном Радиком, толковым учеником, я мало общался в школьные годы, он был лет на пять старше меня, но помню одну историю, связанную с ним. Он влюбился в Лену – свою одноклассницу, дочь папиной школьной подруги Римы и папиного друга – военного хирурга. Он стал донимать Лену и её семью бесконечными звонками, а когда получил отпор, то озлобился и решил “проучить” их. Он звонил по телефону и, так как Лене не разрешали брать трубку, обращался к Риме:
– Вас беспокоят из-за ремонта труб в доме. Измерьте, пожалуйста расстояние от кухни до туалета.
Римма честно бежала и измеряла.
– Сколько оказалось?
– Два метра, – сообщала она.
– Отлично! Засуньте себе в жопу!
После этого он выжидал пять минут и перезванивал:
– Это из милиции, – говорил Радик. – Вам недавно хулиганы звонили?
– Да, да! Такое безобразие!
– Что они просили? Измерить расстояние от кухни до туалета?
– Да, да. Совершенно верно. И я как дура измерила.
– И сколько оказалось?
– Два метра.
– Ого! Это много. Но прошу меня простить, это необходимо для протокола. Что именно они от вас требовали сделать?
– Они говорили всякие гадости.
– Разумеется, они другого и не говорят, но мы должны знать точные слова в каждом случае.
– Мне неудобно.
– Естественно. Кому такое может быть удобным? Они ведь говорили…
– Ну, засунуть…
– Негодяи! Два метра засунуть… А куда?
– В задний проход!
– Они так и сказали? Это не похоже на слова хулиганов! Может звонок был от сантехников?
– Нет. От хулиганов! Это я использую культурное выражение.
– Но у меня – протокол. Вы не можете изменять слова обвиняемых.
– Они велели мне засунуть два метра в жопу!
– Отлично! Так и делайте!
В дело вмешался муж. Он позвонил в прокуратуру, телефон поставили на прослушивание и записали очередные пожелания, и номер абонента. Словом, скандал еле удалось погасить через совет ветеранов войны, к которому оба папы принадлежали. Радика тогда наказали…
Кроме героя войны на третьем этаже жил милиционер с женой и двумя детьми, которых я считал приличными ребятами, пока они не подросли и не ударились во все тяжкие. Пара старушек удочерила девочку из Прибалтики, которая… тоже не оправдала их надежд…
На нашем этаже, жила большая армянская семья и небольшая грузинская. В армянской сыновья женились, заводили семьи, переезжали, потом другие женились и заводили… Словом, работали как в инкубаторе. В грузинской – умирали. Но в ней была красивая девочка Ия, моя ровесница. Она стала моей самой хорошей подружкой в нашем доме. Уже тогда мы садились на ступеньки лесенки, и сплетая ноги (о эта мягкая плоть столь любимых мною бёдер!) делились своими детскими тайнами.
Как я уже упоминал, кроме этих семей на нашем этаже жила куча бабушек. Из них привлекала моё внимание Мария Георгиевна, заслуженный педагог, награждённый орденом Ленина. Я исследовал её “склероз”, как тогда называли болезнь Альцгеймера. В течение тридцати секунд она теряла нить разговора, а через минуту-другую полностью забывала всё что мы обсуждали. Я приводил одноклассников и соседских девочек поглядеть на моё ток-шоу.
– Мария Георгиевна, знаете, в Сибири учёные поймали мышь размером с тигра, – сообщал я для затравки.
– Что ты говоришь? – удивлялась старая учительница. – Таких мышей не бывает.
– Но вот эту нашли. Она загрызла тигра!
– Кто загрыз? – спрашивала Мария Георгиевна.
– Огромная мышь загрызла тигра.
– Как такое возможно? – искренне удивлялась женщина.
– Смогла. Бросилась и стала когтями и зубами рвать в клочья.
– Кого рвать?
– Ну, тигра же.
– Тигра стало рвать?
– Нет. Огромная мышь загрызла тигра.
– Где это такие мыши водятся?
– В Сибири. Но не водятся, а только одну пока нашли. В тайге поймали.
– Кого поймали? – совершенно спокойно, внимательно слушая собеседника, переспрашивала Мария Георгиевна.
Казалось, она водит тебя за нос, бесстрастно и умело разыгрывает.
– В Сибири учёные поймали мышь размером с тигра, – завершал я первый круг.
Игру можно было продолжать сколь угодно долго, пока у зрителей не лопалось терпение.
Подобное испытание устраивала Марие Георгиевне её столетняя мать. На праздник она посылала Марию в магазин за бутылкой вина. Конечно, дочка либо забывала название вина, либо в каком кармане лежит записка с названием, либо сам факт, что у неё есть записка и задание. Когда мать скончалась, дочь жила некоторое время одна. Её кормили соседи-армяне с нашего этажа, в надежде получить её маленькую десятиметровую комнату. Что ж, однажды их надежды сбылись: тёплым весенним днём Мария Георгиевна вышла со двора, заблудилась и не вернулась домой. Ночи стояли ещё холодные, и её замёрзшее скрюченное тело нашли на дороге за городом, в районе богатых дач…
Во дворе жила одна еврейская семья (о ней я подробнее расскажу потом), одна бездетная армянская и смешанная – курдская. Папа в курдской семье был почтальоном и штукатуром (в свободное время). Как-то раз он вернулся после работы в богатом доме и заорал на весь двор:
– Я такое сегодня видел – не поверите! Выходите послушать!
Соседи выглядывали из квартир, выходили на балконы.
– У этих людей было два унитаза в туалете!
– Чтобы вдвоём сидеть?
– Я так вначале подумал, а потом пригляделся и понял, что второй – не унитаз, а пи…домойка!
Я захохотал (тогда я уже учился в университете).
– Скажи, Ник, ты – учёный человек. Что это было?
– Это было биде.
– Вот! Они мне тоже так сказали. Ну, думаю – ладно, биде, так биде. А потом пригляделся и понял – это же пи…домойка!
В подвалах жили люди совсем бедные.
Одна семья – потомки князей Орбелиани. Из репрессированных. Их бабушка молча сидела на лавочке во дворе, вся в чёрном и курила сигареты “Прима” через мундштук. Дети её боялись из-за колдовского вида и большой волосатой бородавки на языке. Сын её был рабочим и горьким пьяницей. Внук – хулиганом склонным к воровству. Звали его странным именем Шивали.
Другая семья – прачка с двумя детьми. Старший, Миша, был вором и наркоманом. Его называли страшным словом “морфинист”, но к соседям он относился уважительно. Папу его никто не видал, но все знали родовитую семью, в которой мама стирала бельё. Младший, Котик, сын немецкого военнопленного, рос хулиганом и двоечником, но после службы в армии исправился, женился по месту службы и привёз из России жену, дававшую налево и направо, в то время как парень спился в дым.
Про Котика и Шивали помню такую историю. Я как-то, классе в четвёртом-пятом, заметил, что если слово рис повторять долго и быстро, то явственно проступает совсем другое слово. Я задумался над этим феноменом и понял, что при повторении теряются начало и конец слова, то есть буквы в нём как бы меняются местами. Чтобы проверить теорию, я решил взять какое-то ругательство (похлеще!) и поменять в нем порядок букв. У меня получилось “уй нах”. Надо было испробовать феномен на добровольце.
Я выглянул и приметил Котика во дворе. Он растягивал струёй воды из крана соску от детского питания.
– Хочешь, фокус покажу? – спросил я.
– Валяй! – согласился он.
– Если быстро повторять одно слово, то можно услышишь другое, – сказал я.
– Это как? – не понял Котик.
– Очень просто. Быстро повторяй “уй нах” и услышишь что-то знакомое.
– Не может быть, – сказал Котик. – Уй нах, уй нах, уй нах! Ну, и что?
– Не слышишь? Значит недостаточно. Давай ещё и прислушивайся!
Котику, видимо не терпелось услышать что-то особенное, и он начал с остервенением выкрикивать изо всех сил и на все лады:
– Уй нах, уй нах, уй нах!
– Ты чего, Котик, напился? – спросила соседка с третьего этажа.
– Уй нах, уй нах, уй нах! – было ей ответом.
Тут во двор вошёл Шивали и, поражённый задумчивым лицом Котика, с которым тот истошно матерился, поинтересовался в чём дело. Котик объяснил, что пытается понять смысл этих странных слов.
– Ты что, не знаешь, что такое “…уй на”? – изумился Шивали.
И тут Котик услышал то, что Андрей Кручёных называл сдвигом в стихах. Багровый от позора, он бросился к обидчику, но меня и след простыл. Надув холодной водой соски до величины дынь, они караулили меня весь день, пока не остыли от справедливого гнева.
Ещё одни супруги из подвалов были рабочими на асбестовом заводе. Муж был силён как Самсон, и Котик с Шивали нередко рассказывали, как он зверски дрючит свою Далилу по ночам. Их дети были хорошими спортсменами, сильными как отец и стройными как мать. Девочка скончалась подростком от лейкемии, а отец – от опухоли в лёгких. Это сейчас, каждый, кто смотрит телевизор, с лёгкостью поставил бы ему диагноз мезотелиомы. А тогда и телевизоров-то не было. Мать и сын получили от завода квартиру на новостройке и исчезли с горизонта двора.
Nick Neim's Stories 