Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ – КИКА И РУДИК
Всплески интересно работают. Задумаешь одно – вылезает другое. Попробую подумать о редком, необычном. Посмотрим, что оно породит?
Кика был городским сумасшедшим. Любимцем публики в городе, тихим дауном, жившим свой пятый десяток. Он был живой пародией на человеческие страсти и слабости, своеобразным добрым безобидным вольно ходящим человекообразным существом, которое можно было безопасно угощать, дразнить и подначивать.
Жил он в двух шагах от городской площади имени Карла Маркса, бывшей площади наместника Воронцова. Не Воронцова-Дашкова, сыну которого якобы преподавал мой дед, а Михаила Семёновича Воронцова, героя войны 1812 года и объекта известной эпиграммы Пушкина «полу-милорд…»
По фамилии наместника весь район звался «Воронцов». «Мы – Воронцовские!» – с гордостью заявляли жители, а особенно шпана прилегающих к площади улиц и переулков. Мало кто помнил, что в девятнадцатом веке в этих местах проживали немецкие колонисты, мало кто видел фотографии памятника князю, обращённого лицом к Михайловскому проспекту (будущему проспекту Плеханова, а затем Агмашенебели) и саду Муштаиду.
Жил Кика в семье своей сестры, со старой матерью, которую нежно любил и смерть которой горько переживал вместе со всем районом. Кто мог устоять и не заплакать при виде трагической гримасы дауна и корявых слов: «Мама… умерла». Какой там итальянский неореализм!
Но по большей части Кика был оптимист. Он улыбался горожанам, ежедневно выходя на «работу»: кататься на городском троллейбусе. Все знали его, и ни один кондуктор или контролёр не пытался взять с него плату за проезд. Пассажиры посмеивались над его вечными просьбами: «Дай закурить!» и «Жену хочу!» Неясно, осознавал ли он смысл этих слов, сопровождавшихся потешными жестами. Сомневаюсь. Зато хорошо понимал и даже пугался, когда его, расшалившегося и брызжущего слюной, укоряли и называли не Кикой, а его настоящим именем – Тенгиз.
Тбилисцы часто вспоминают, как во время «исторической» встречи Хрущёва с Фиделем Кастро, круглого лысоватого дауна Кику с соломенной шляпой в руке и тощего бородатого шизика Вахушти в солдатской форме и берете возили по городу в открытом кабриолете. «Куба – любовь моя!» пели мы, воронцовские пионеры.
Сам не знаю, почему я вспомнил все эти события и имена. Какие потайные чувства они во мне вызывают: скорбь, грусть, угасание? Вряд ли. Сколько хороших дел и тёплых чувств связано с этим временем!
В одном дворе с Кикой, в полуподвале, жил мой школьный приятель Рудик. В пионерские годы мы сидели за одной партой и часто возвращались из школы домой вместе, нам было по пути. Учился Рудик слабо. Помню, как мы записывали список чтения на лето. Учительница продиктовала:
– Сказка Лермонтова «Ашик-Кериб».
– Ник, что это значит «ошибке – риб»? – прошептал Рудик.
– «Ашик-Кериб»! Это – имя, – сказал я.
– Она сказала «ошибке – риб». Что такое «риб»?
Чертёнок закрался в мою душу:
– Наверно, это – «нет!» – я взмахнул рукой. – «Ошибкам – риб!»
– Ну, ты и профессор, – поразился сосед по парте.
Мне было стыдно, но удержаться от розыгрыша я не смог.
Весь следующий год я решал Рудику задачки и рассказывал тайные мотивы любви из «Героя нашего времени». Печорин мне очень нравился. У меня была толстая тетрадь, которую я исписал, анализируя жесты, мысли и поступки литературного героя. Ох, как бы я сейчас её полистал!
А Рудик совершенно не рассердился на меня за проделку. Возможно, он даже и не прочёл эту дурацкую сказку «Ошибке-риб!», но зато как-то раз здорово выручил меня. При окончании средней школы, перед уходом наших слабых учеников из будущего математического класса, мы устроили поэтический утренник в школе. Мне нужен был хороший сюртук для образа поэта Бараташвили, чьи лирические стихи я собирался читать при свечах со сцены. Увы, кроме школьного пиджака, из верхней одежды у меня были лишь свитера. Однако, на моё счастье, родители справили Рудику стильный пиджак с двумя разрезами на спине по последней моде, готовясь отдать сына в профтехучилище. И добрый Рудик одолжил мне свою шикарную, ещё не надёванную обновку.
Фурор был полный! Тогда я впервые понял, что встречают людей уж точно – по одёжке. Потом аналогичное ощущение возникло у меня на выпускном вечере, когда я получил от родителей новый чёрный костюм и туфли. Я тогда нахватал кучу комплиментов от наших школьных красавиц.
Вот такой получился «всплеск», хоть я и начал с какого-то ностальгического воспоминания о чистом аккуратном дауне Кике, умоляюще глядящего на пассажиров воронцовского троллейбуса («Люди, ну, как вы не понимаете?!») и обращающегося к ним словами говорящего попки:
– Жену хочу! Жену хочу! Жену!
Nick Neim's Stories 