Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ – АРЕНА ЖИЗНИ
(Памяти друзей пионерских лет посвящается)
Темнота. И тишина. Еле слышен женский шёпот. Это Женя вызывает скорую, наверно, кричит в трубку, а потом: «Миша! Миша!» Неужели отхожу? Описывали, что при этом видно всё как бы сверху. Ничего я не вижу. И словно проваливаюсь куда-то… Жаль, не дождался внуков. А так хотел их на родину, в горы свозить. В детство прокатиться.
Ох, что они со мной делают?! 360 Джоулей!
Блики… моря? Солнца?
1
Последний раз я встретился с Леваном на конференции по ускорительной технике и электрон-позитронному рассеянию в Генуе. Мы бродили кривыми улочками старого города. Солёный морской ветер по-приятельски ерошил наши волосы.
– Всё никак не решаешься уехать? – спросил я.
– Да, Миша, никак. Но не «решаюсь», а не «решу». Семья – настаивает, все давно там, а я застрял и не могу бросить эксперименты.
– Леван, кто говорит «бросить»? Думаешь, в Калтехе опыты хуже получются, чем в «Будке»?
– Одинаково. Но дома всё вокруг своё, и все – свои. Пусть мы – голь, зато на выдумки хитры: решаем сложные проблемы малыми средствами.
Спорить не хотелось. Леван провёл уникальные эксперименты, но разве они зависели от бедности института, а не от таланта исследователя?
– Знаешь, наши теперь везде, да и поработаешь годик-другой за рубежом, сам почувствуешь: все физики – граждане одной страны – фантазии, и валюта у них одна.
– Да – идеи! Наверно, ты прав. Я с братьями каждую неделю это обсуждаю. Видимо, скоро сдамся… на милость победителя. Помнишь? – мой друг застенчиво улыбнулся.
Я положил руку на плечо Левана, легонько сжал. Конечно, я помнил. Детская история сильно повлияла на нас.
2
– Леванчик, у тебя есть наряд для карнавала?
– У меня есть тон для тела. Загримируюсь мавром, накину простыню и буду Отелло.
– Тёмная кожа к твоим кудрям как раз подойдёт, но костюм без выступления оценят невысоко. Тебе нужна Дездемона!
– Нет, душить я никого не стану. А у тебя, Миш, есть костюм и номер?
– Костюм у меня есть – гладиатора, я его полгода делал, а для номера как раз напарника ищу. Твой мавр, если сделать из него бойца арены, вполне мне подходит, – и я разъяснил свой замысел. – Ясно, что гладиаторов все любят, но надо в сражении так показать их отвагу и удаль, чтобы пионерская братва возликовала. А за нею и жюри.
И я поделился с Леваном своей мечтой – поставить бой гладиаторов, с которого начинается «Спартак» Джованьоли. Я бредил этой идеей давно и ещё во время учебного года, задолго до летнего отдыха, начал её осуществлять. Мама сшила мне бело-красную тунику из старой кухонной занавески, а я смастерил доспехи из картона и прострочил их в мастерской сапожника.
– На войну собираешься? – спросил старый одноногий езид-сапожник. – Поверь, ничего хорошего в ней нет, не так ли, товарищ Сталин? – и он подмигнул портрету генералиссимуса на стене своей будки. – Ладно, кури вaрэ (давай, мальчик).
Затем я выпилил короткий галльский меч из авиационной фанеры. На создание шлема из папье-маше, украшенного рыбкой, ушло два мучительных месяца. К началу лагерного сезона я покрыл всё вооружение серебром и бронзой, приобретёнными у красильщика кладбищенских оград.
Признаюсь, что хоть и аутентичность галльского вооружения была сомнительной, костюм удался на славу, так что многие зрители и члены жюри, могли, хоть и несправедливо, посчитать его сделанным на заказ. Кроме того, по опыту прежних пионерских лет я знал, что в карнавале выигрывает не просто красочный костюм, а яркий зрелищный номер. Так я начал искать напарника, и Леванчик с его «нарядом» идеально для этого подходил. Я посвятил друга в детали разработанного плана, и мы начали совместную подготовку.
Вначале мы добыли недостающий реквизит. Как вы помните, ретиарий, которого собирался играть Леван, был вооружён трезубцем и сетью. Видавшая виды швабра нашего отряда легко превратилась в трезубец, а сеть… Ну, что её искать? Взяли на время рваную волейбольную сетку у физрука, дяди Толи, и начали репетировать.
Это только кажется, что поставить бой двух гладиаторов просто. Попробуйте сами. Думаете легко бросать волейбольную сеть так, как это себе представлял Джованьоли? Но режиссёром я оказался безжалостным, и вскоре Леван научился попадать куда нужно, то есть не добрасывать сеть до головы галла. Точно так, как описано в романе, галл преследовал противника по всей окружности арены, которой служила наша пионерская линейка. Снова схватив сеть, ретиарий уже удачно набрасывал её на ноги противника и пытался поразить его трезубцем. Тут возникал второй кульбит нашего номера. Необходимо было ловко просунуть меч между зубьев трезубца и крутануть. Благодаря огромному плечу, момент силы вырывал трезубец из мальчишеских рук, и главной задачей было удержать в руках меч. Затем по сценарию галл настигал упавшего ретиария и оставлял исход поединка на милость зрителей. А поскольку публика была вся наша – пионерская, то я, по крайней мере, не сомневался, что раба-гладиатора помилуют и отпустят на свободу. Леван не вполне разделял мой оптимизм.
– Знаешь, Миша, мы можем представлять всё по-разному, – сказал он, – важно лишь то, что получится в опыте. – Я совершенно не боюсь пораниться в схватке, но с ужасом думаю, как народ может приговорить меня к смерти.
– Что ты, Леванчик, – возражал я. – Пионеры – свои ребята, гладиаторов не продадут!
3
В пивной возле «стекляшки», районного гастронома, пропахшего кислым духом подгнивших овощей, всегда топтался народ. Близость пищи, возможность подработать на разгрузке товаров или уборке мусора и понаблюдать за женщинами, снующими в поисках продуктов, привлекали сюда любителей пива со всего микрорайона.
Высокий долговязый Клим, как-то незаметно перешедший из разряда выпивох в категорию алкашей, поглядывал по сторонам в надежде встретить в чьих-то глазах понимание и готовность подлить. С детства его учили, что «кто ищет, тот всегда найдёт», и этот принцип иногда работал.
В углу комнаты он приметил коренастого мужчину с седеющим ёжиком волос, в тельняшке под выцветшей пятнистой курткой с облезлыми зелёными пуговицами. «На алкаша не похож, на работягу – тоже. Остатки формы ВДВ. Если своя, родная… может и плеснёт. Надо рискнуть». Приблизившись к незнакомцу, Клим слегка пригнулся к нему и негромко произнёс:
– Пуговицы на камке боевые. Стреляные.
– Сам-то воевал? – живо откликнулся тот.
– Довелось, – кивнул Клим. – Пьём пиво, а поминаем Коньяк.
Седой, словно получив пароль из мира духов, молча перелил половину своего пива в кружку гостя:
– Без работы?
– На подхвате, когда берут. А ты?
– Я проездом в столицу, здесь – глухо.
– А гражданская специальность есть?
– Могу плотником.
– Ну, да! Тогда – повезло: мужик тут один в штаты сваливает. Искал мастера – ящики сколотить.
– Буржуй? Из новых?
– Профессор он в «Будке» – институте Будкера. То ли грузин, то ли жид: Леван Иосифович. Но доллары имеет.
– Тогда национальность не важна. А откуда доллары? Сплетни, небось?
– Точно это. Галька, моя жена, прибирает у него, сама слышала разговор по телефону. «Да я не волнуюсь, – сказал профессор, – мой сейф набит валютой».
– Адрес знаешь?
4
Гул голосов на лавках вокруг линейки, превратившейся в арену, не умолкал. Одна её сторона, полого спускавшаяся к площадке, образовывала амфитеатр, забитый зрителями. Большинство из них были наряжены в самодельные карнавальные костюмы, поэтому пионеры в белых рубашках с красными галстуками на фоне этой размалёванной братии выглядели патрициями среди плебса. Под музыку толпа ряженых совершила два круга по линейке на виду у «патрициев» и жюри во главе с директором пионерлагеря, и все участники выходного шествия расселись вокруг арены и приготовились представлять свои костюмы номерами художественной самодеятельности.
Как обычно, принцессы пели, мушкетёры играли на гитарах, пираты демонстрировали юные мускулы и акробатические пирамиды, зверята – танцевали, шумовой оркестр исполнял марши, нечисть соревновалась в магии и фокусах, а клоуны выступали с юмористическими репризами. И, вот, наконец, пришёл наш черёд.
Весь концерт мы с Леваном простояли у флагштока на линейке, прямо напротив трибун и стола жюри. Это место позволяло зрителям хорошо разглядеть наши костюмы и не давало азартным мушкетёрам и пиратам на виду у всех опробовать наше оружие и доспехи.
Старший пионервожатый объявил, что состоится бой гладиаторов: галльского воина в национальных доспехах и ретиария – гладиатора, вооружённого трезубцем и сетью. Горнист протрубил сигнал сбора, и мы, оторвавшись от своих мест у флагштока, грозно потрясая оружием, пошли в разные стороны по кругу, навстречу судьбе. Приветственные крики болельщиков поддерживали наш запал.
– Вз-з! – просвистела брошенная сеть и упала у моих ног.
– Бля…! – отозвался эхом амфитеатр, но я, размахивая мечом, уже преследовал ретиария по кругу.
– Ну, ну, ну! – стонали зрители, жаждая рукопашной, пока Леванчик не добежал до сети и снова не метнул её.
Отлично! Она точно опутала ноги галла, который растянулся на арене.
– Бей! – визжали мальчишки в экстазе ристалища.
Но удар трезубца пришёлся на подставленный меч. Поворот, и бывшая швабра отлетела в сторону. Ещё секунда, и я сидел верхом на поверженном по сценарию сопернике, который тревожно на меня смотрел, и почему-то часто-часто моргая, шептал:
– Не слушай их, не слушай их!
И тут до меня дошло, что народ на трибунах неистово скандировал:
– У-бей, у-бей, у-бей! – и потрясал кулаками с опущенными книзу большими пальцами.
«Вы, что, ребята, Леванчик же наш!» – чуть не плакал я, лихорадочно соображая, как же выпутаться из создавшегося положения.
Я высоко поднял меч и слез с ретиария. Крики стихли.
– Высокочтимое жюри, патриции, квириты!
– Да не квири ты! – выкрикнул шутник из толпы.
Все засмеялись, но продолжали напряжённо слушать.
– Большинство граждан голосуют за… жизнь рабу! – я протянул руку Левану, который, немедля, схватил её, вскочил на ноги, и мы церемонно раскланялись.
Вокруг заулюлюкали, засвистели, на арену посыпался град всякого хлама. Разочарованные патриции, вероятно, впервые за их короткую пионерскую жизнь столкнулись с проблемой подсчёта голосов…
5
Дверь отворил моложавый мужчина с чёрными как у Пушкина кудрями, одетый в американские джинсы и кроссовки. На крупном носу чуть приспущено сидели массивные роговые очки.
– Я от Гали, которая у вас убирает, – сказал ему незнакомец. – Могу сделать для таможни любые нестандартные ящики, если они вам это всё ещё нужно…
Хозяин очков приветливо улыбнулся:
– Люблю точные формулировки. Да, мне всё ещё нужны ящики для книг.
– Книги – тяжёлые, требуют прочных контейнеров. Какого объёма?
– Заходите, раз уж вы здесь. Обмерьте пока книги, прикиньте, и цену обсудим.
Мужчина в камуфляжной куртке шагнул в квартиру. Картина ему не понравилась: обстановка скудная, повсюду полно книг и никаких видимых признаков роскоши. С виду – холостяцкая квартира без следов женщины. Но если бы он доверял безмятежным пейзажам берегов Кабула и Терека, не стоять бы ему сейчас здесь живым. Маскировка! Всё продано, валюта – в сейфе, а сейф… Он резко шагнул к двери в смежную комнату и приоткрыл её, нажав на ручку через рукав.
– Куда вы? – воскликнул хозяин, – в спальне книг нет.
«Там, действительно, нет книг, а главное – людей. За что же волновался хозяин? За сейф? За доллары?» Для успеха операции надо было переходить к решительным действиям.
– Присядьте, Леван! – с этими словами незнакомец подхватил с полу небольшой топорик и перерубил им телефонный шнур. – Я – из ВДВ. Нам стало известно, что вы готовитесь незаконно вывезти из страны большое количество валюты. – Сидеть! – Он сбросил со стола мобильник, который хрупнул под каблуком тяжёлого ботинка, и добавил туристическим топориком. – Главное, не паникуйте и не совершайте героических действий, Леван.
Побледневший профессор почти упал в кресло.
– Я не паникую, но вы там, в ВД, ошиблись адресом, – он попытался улыбнуться, но улыбка не получалась. – Я не бизнесмен, я учёный, и у меня нет никакой валюты, – добавил он, часто-часто моргая.
– Ложь!
– Я имею в виду незаконные деньги, а не пару сотен долларов, необходимых при отъезде.
– А про сейф что скажете?
– Ничего не знаю ни о каком сейфе.
– Плохо, Леван. Плохо врёте!
– Я ещё и вру?! Вы пришли меня грабить? Грабьте! Можете взять всё, что вам понравится, всё, что вы унесёте. Я даже заявлять не стану, – в возбуждении Леван вскочил на ноги и, жестикулируя, двинулся в сторону шантажиста. – И книги теперь увозить не стану! На кой чёрт мне Достоевский, когда живой Раскольников передо мной стоит и моим же топориком размахивает! Быдло, быдло проклятое было и есть!
– И ты это мне! – лицо десантника побагровело. – Да я кровь проливал, пока такие как ты говоруны целую страну просрали! Не подходи! А сейчас сами сваливают! Времена возвращаются: недобитые буржуи кровь народную пьют. Правильно в революцию к стенке ставили всех, кто оказывал сопротивление! А другого пути нет! Стой, я сказал! Или вы нас сожрёте, или мы вас… истребим!
Последнего слова Леван уже не слышал. Его тело с пробитым черепом упало на пол.
6
Аккордеонист пионерлагеря со всей силы растягивал меха своего инструмента. Под звуки выходного марша из кинофильма «Цирк» на арену вызывались победители конкурса карнавальных костюмов.
– Первое место за лучшие костюмы и лучший номер художественной самодеятельности присуждается гладиаторам!
Мы с Леванчиком вышли на арену и раскланялись под аплодисменты и свист зрителей.
– Грамоты за первое место получают оба «гладиатора», а чёрному рабу, как представителю угнетённых народов Африки и в солидарность с национально-освободительным движением – дополнительный приз – кулёк конфет!
Аккордеон исполнил туш. Это был удар под дых! Я столько сил потратил на изготовление доспехов, на постановку боя, на спасение друга от «смерти», а этот директор-болван унизил моего героя, а вместе с ним и меня. А тут ещё Леван с сияющим лицом, как будто в насмешку, потряс передо мной бумажным пакетом с шоколадом.
– Ешь свои конфеты для угнетённых народов! – в сердцах огрызнулся я.
– Я что ли виноват? Подавись этими рабскими конфетами, – всхлипнул Леван и, швырнув пакет к моим ногам, убежал в сгущающуюся темноту.
Я почувствовал угрызения совести. Действительно, чем Леванчик виноват? И я бросился догонять и утешать своего горемычного друга.
Через полчаса пионерам и вожатым летнего лагеря открылась идиллическая картина: двое мальчишек сидели в обнимку под сосной. Разве им было из-за чего обижаться друг на друга? Из-за конфет? Слопать их на пару! Только кулька на месте уже не оказалось. Но зато, как здорово они сражались и как здорово перехитрили всех этих партийцев… пардон, патрициев на трибунах вместе с директором их лагеря!
– Эту историю надо будет рассказать ребятам в школе.
– Это что, я своим детям рассказывать буду!
– А я – даже своим внукам! Привезу их сюда, в горы, и расскажу.
В прохладном горном воздухе стоял хвойный аромат. Над лагерем в чёрном бархате неба, как на звёздной арене, выступали всё новые и новые огоньки…
Nick Neim's Stories 