Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ПЯТАЯ – ФИЗФАК. ПЕРВЫЙ КУРС. ИСТОРИИ ПРО ОЛЕГА
Не припомню, когда я познакомился с Олегом. Скорее всего на Олимпиадах. В постпионерском возрасте, а особенно, когда наш класс стал математическим, я здорово увлекался разными науками и ходил по воскресеньям на все мыслимые Олимпиады. Разумеется, и на физические. Там я и познакомился с Олегом, который в моих глазах был «первым физиком» среди ребят. Но вначале, ещё в пионерском лагере, я сдружился с его главным соперником, Феликсом из математической школы, Сашиным одноклассником, тем самым, кто неудачно зарезал курицу для старушки в Манглиси.
Личное соперничество Олега и Феликса выражалось в том, чтобы раньше другого решить все задачи на Олимпиаде и первым выскочить за дверь. Иногда это приводило к неряшливым записям и неразборчивым чертежам. Но, тем не менее, на Всесоюзной Олимпиаде они побывали оба, а на Международную их не взяли из-за пятого пункта…
Думаю, это повлияло на обоих: Феликс сменил в паспорте фамилию и национальность с еврейя на русского. Кое-кто перестал за это с ним здороваться. Однако он был принят в МФТИ – Московский Физико-Технический Институт. А Олег из упрямства этого не сделал, хоть и имел на то реальные основания (мама его не была еврейкой), и… даже с более высокими баллами, чем Феликс принят не был.
Но, как обычно, в жизни не бывает единственного верного пути: постепенно в МФТИ во всём разобрались и, придравшись к ерунде, отчислили Феликса, после чего он успешно окончил другой московский ВУЗ.
Олег же, как и «мой Саша», после попытки в Москве, поступил в наш Университет, где мы окончательно подружились. Я всегда удивлялся, что несмотря на явные способности, он ухитрился остаться на второй год, споря и сражаясь с педагогом по квантовой механике. Довольно странная история, ибо тётка вовсе не была стервой, имела молодого бойфренда и держалась приятельски со старшекурсниками. Скорее всему, виной был юношеский максимализм и какая-нибудь фраза типа: «Я лучше вас понимаю уравнение Гейзенберга!» А преподаватель сделала всё возможное, чтобы доказать обратное.
Не могу сказать, что лишний год в Университете как-то существенно повлиял на Олега. В новой группе он познакомился с замечательными парнями, ставшими на всю жизнь его лучшими друзьями. Я хорошо знал их: Мишу – ещё с пионерского лагеря, где я ставил битву гладиаторов, а Валю Шумеридзе – с математической Олимпиады в Киеве, где он устроил в туалете фейерверк со взрывом.
Все были связаны друг с другом множеством детских, школьных и юношеских связей. С Валей мы не только грызли одни и те же задачи на Олимпиаде, мы вместе обливались маслом из котлет по-киевски, взрывали «гранаты» в туалете, удирали ночью на крестный ход во Владимирский собор и спешили на свидание с девушками на Андреевскую горку.
А с Мишей мы росли в пионерском лагере, ставили бой гладиаторов, жили по соседству, и я забегал к ним позвонить, а его папа, работавший в военной разведке, удивлялся, что невозможно догадаться, о чём я говорю по телефону.
– В какой разведшколе ты учился конспирации? – шутил он.
– Самообразование, – отшучивался я, подразумевая, домашнюю школу секретности, вызванную папиным всесоюзным розыском.
Но разведчиком я не был: Мишина подружка Ася казалась мне его симпатией, я никогда не сделал даже попытки проводить её домой, о чём мы с ней однажды во взрослом возрасте пожалели.
А с Олегом мы стали дружить по-настоящему в Университете. В средней школе он был одноклассником философски спокойного Бори Бичикашвили, шалопая Кеши и толстяка Гаврика. А потом он перешёл в математический интернат; Гаврик, как и мой Саша, в математическую школу; а Боря и Кеша – к нам в математический класс.
По примеру Феликса, Олег завёл себе пассию. Об их школьно-студенческих похождениях у меня нет историй. Я только помню, как Феликс надоедал одной девочке из пионерского лагеря, а она жаловалась подружкам, не знаю, вполне ли искренне, что не может от него избавиться. Но когда Феликс поступил в МФТИ, «узы» их угасли сами по себе. А Олег, наоборот, только к концу университета раскочегарился. Тут у него вспыхнул роман его жизни. Он познакомился с миловидной девушкой Идой, окончившей институт иностранных языков и начавшей работать в отделе переводов Института Автоматики. Она, как и он, была неординарной натурой, а порой действовала и думала нестандартно, что очаровало Олега, склонного к необычному.
Как-то раз Олег привёл Иду к себе в новую квартиру, где не шла вода в кране, и не было запасов воды в холодильнике. Пить очень хотелось. Тогда Олег предложил зачерпнуть прохладной воды из нового бачка унитаза. Самое удивительное, что Ида совершенно не смутилась и на пару с Олегом напилась из необычного «родника». Вообще-то я не очень этому удивляюсь: в шестом или седьмом классе я съел рыбий корм, чтобы заслужить одобрение девочки, а после окончания первого курса университета, с этой же целью пил воду из реки в городе со случаями холеры! Думаю, что ими двигала та же самая «холера» вожделения. Но, может, я и ошибаюсь. Так или иначе, они напились воды. Для Олега, это не было чем-то новым, он рассказывал, что иногда в их новенькой квартире единственно доступная вода была «унитазная».
Эти разговоры, через посредников дошли до сотрудников института Автоматики, где работала Ида. Помните, я рассказывал, что все знакомые в моей юности были тесно связаны между собой. Например, начальником Иды был папа моей одноклассницы и подруги, Юльки Поляковой, а сотрудникам из числа знакомых места не хватит привести список. Итак, кто-то, кажется, тёща Вали Шумеридзе (она тоже там работала), как-то заметила:
– Этот «психический» Олег, мало того, что приходит к Вале в гости и полночи решает с ним задачи, вызывая ревность молодой жены, он ещё и воду из унитаза пьёт!
Ида возмутилась и вспыхнула:
– Во-первых, это всё не так! А во-вторых… что ж такого? Я тоже пью!
Ясно, что кончилось всё – свадьбой. Как говорится: “И я там был, вино и воду пил…” – Нет, нет! Пожалуйста, без предположений!
Помню ещё одну смешную историю тех времён. Олег любил кошек. Он приносил с улицы какого-нибудь бездомного котёнка, которого потом растила его мама. Но имена им давал Олег: первому – Насер, второму, одноглазому – Даян. А потом, он нашёл ещё одного, и подарил своему лучшему другу – Вале.
Увы, котёнок в том доме не прижился. «Виной» тому был Валин папа, который работал зам директора по науке в одном медицинском исследовательском институте. Дома у него был большой кабинет, в котором стояли шкафы со старинными фолиантами. Котёнку очень понравилось лезть по дорогим позолоченным корешкам под самый потолок, а оттуда прыгать на лысину зам директора. А папе почему-то это не понравилось! И он велел вернуть котёнка Олегу, для убедительности продемонстрировав его проделки.
Как рассказал Олег, его усадили в кресло папы – на очень почётное и обычно недоступное место. Кроме всего прочего, у Олега с самой юности намечалась небольшая лысина, которую хитрый котёнок выбрал как знакомую площадку для своего трюка. Он как будто специально ожидал под потолком, когда Олег усядется на необходимое место. Дождавшись своего звёздного часа, пушистый акробат сиганул с потолка Олегу на скальп, вцепился в него острыми когтями и резко затормозил! Бо-о-льно! Олегу ничего не оставалось, как принести котёнка домой и вручить на попечение своей маме. Все эти подробности были в то время мне неизвестны, поэтому представьте себе, как я поразился, услышав рассказ мамы Олега.
– Знаешь, Ник, чего мы недавно натерпелись? – спросила мама во время моего очередного визита.
Я не знал, и, более того, даже не представлял, чего можно было натерпеться в их приятной и культурной семье.
– А что случилось? – осторожно спросил я.
– Это всё – Шумеридзе! – сказала мама. – Ты не представляешь, какой он на самом деле паразит!
Я был сражён, зная Валю много лет как очень вежливого и всесторонне развитого человека. Правда, исполнение на рояле Бетховена и Шопена не защитило киевский туалет от некондиционного фейерверка, но «паразит»? Это как-то не вязалось с обликом товарища.
– Что же он сделал? – ещё осторожнее поинтересовался я.
– Ну, прежде всего носился по квартире как угорелый. Потом Шумеридзе вцепился в шторы на кухне и дёрнул так, что карниз рухнул на пол.
Это было поразительно. Я не мог поверить, что Валя в своём уме проделывал такое. Нет, нет, не может быть! Или был пьяным? Не держался на ногах? Я не успел спросить, мама продолжала:
– А Шумеридзе, видимо, испугался того что натворил, забился под сервант, и мы его оттуда еле палками выгнали.
Я представил себе, как Валя, в костюме и галстуке, лежит под сервантом (а там было достаточно места, чтобы вместить стройного молодого человека, как Валя или Олег) и дрыгает ногами, отпихивая палки, которыми его пытаются достать. Картина была ужасной в своём сюрреализме, и я, с замиранием сердца, спросил:
– Что-то мне непонятно, о ком вы рассказываете?
– О нашем новом котёнке Шумеридзе – пояснила мама. – А ты о ком подумал?
Я не сумел ответить, приступ смеха согнул меня пополам.
Nick Neim's Stories 