Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ – ПЕРВЫЙ ВЗРОСЛЫЙ РОМАН
Следующий эпизод, который приходит мне на память – это поездка к морю. Наверно, если бы я писал сценарий для фильма, переход от предыдущего эпизода к отдыху на море выглядел бы так: я погружаюсь во мрак космоса (всё стихает) и вдруг (с шумом и плеском) всплываю из глубины, где-то на Чёрном море.
Такой переход не случаен. Как раз в эти годы мы с друзьями обсуждали идею фильма. Процесс – вроде window shopping – без всякой возможности и намерения снимать кино. Но грезить приятно. Идея тоже была о грёзах. Расскажу.
Молодой журналист весь день снимает митинги на заводах в поддержку правительства. Он возвращается в скромную двухкомнатную квартиру, где живёт со старенькой мамой. Мама кормит его супом. По телевизору – те же митинги на тех же заводах. Герой желает маме спокойной ночи, отворяет дверь в свою комнату, и на него обрушивается морская волна. Гавайи, Карибы, Монте-Карло, смешанные в нашем сознании в единый образ красивой зарубежной жизни.
Наутро журналист просыпается в своей простой и блёклой комнате, делает зарядку под звуки марша, идёт на работу и снимает весь день праздничную демонстрацию. Вечером – та же картина: немощная мама, безвкусная еда, по телевизору – демонстрация, от которой его уже тошнит, и дверь, ведущая в… джунгли Амазонки.
На третий день снова – зарядка, работа, съёмки трудовых будней, мама, суп, отснятые кадры – в телевизоре, бегство в свою комнату. А там – ничего! Всё та же тусклая, тоскливая жизнь…
Летний отпуск советского человека был сродни волшебной комнате, в которую все стремились попасть. Хоть и не заграничная жизнь, но всё же не трудовые будни, а романтика и приключения.
Ребята уже все разъехались. У Саши уже был сынок, и Соня с ним отдыхала где-то в деревне – Цхнети или Манглиси. А я занялся поисками своей волшебной комнаты. И она открылась мне как бы случайно. Один из моих друзей, Тёма Рыбаков, который имел военного папу, предложил:
– Если папа достанет две путёвки на военную турбазу в Кобулети, поедешь со мной?
Какие разговоры? Конечно! Тёма был хороший парень, но к сожалению, его семья не так давно переехала в Тбилиси. Наши порядки и обычаи он знал не досконально и иногда попадал впросак. Потому держался он порой застенчиво и скромно, а иногда, его деловитость могла принести неверные результаты. Например, составляя автобиографию, он по-российски выпячивал достоинства отца: “Я Артём Рыбаков, сын полковника Рыбакова, коммуниста, награждённого орденами…” и – целая страница текста про папу. Наши ребята со смеху помирали. Словом, на мой взгляд, дружеский совет и поддержка Тёме не мешала.
И вот, пошли мы с ним в городское туристическое бюро ЗАКВО. Директором его был знакомый полковник-еврей, дядя Сёма Малкин. В молодости он был альпинистом и, по приказу Сталина, во время войны поднимался на Эльбрус скинуть фашистское знамя со свастикой, установленное там немецкими егерями. Это задание впоследствии принесло ему хорошую должность и возможность помогать еврейскому гражданскому населению приобретать путёвки на доброкачественные турбазы министерства обороны.
Но в данном случае источник путёвок был совсем другой. В конце концов все люди стремились помочь населению, разумеется, за деньги или по знакомству. Поэтому мы, два молодых офицера запаса, явились за двумя путёвками. Возможно они были выписаны на Тёминых родителей. Не важно. Строгий майор взглянул исподлобья на двоих парней без какого-либо намёка на военную выправку.
– Кем служите? – поинтересовался он.
– Я – Артём Рыбаков, сын полковника Рыбакова, коммуниста, награждённого орденами… – привычно забарабанил Тёма.
В этой конторе такой текст годился.
– С вами всё ясно, – отметил майор, распространяя привилегии отца на совершеннолетнего сына.
– А вы? – обратился он ко мне.
– Я – лейтенант Нейман, – без всяких искусов назвал я своё честно заработанное прошлым летом звание, опуская слово “запаса”.
Майор радостно улыбнулся. Наконец-то обычный лейтенант. Но Тёма решил внести ясность:
– Лейтенант запаса. Такой же, как и я, – сказал он.
Не успел я мысленно обозвать его приезжим козлом, как нахмурившийся майор взвизгнул:
– Не положено! – и отложил одну путёвку в сторону.
“Мало того, что он создаёте себе проблемы с полковником Рыбаковым, так ещё и с полковником Малкиным,” подумал я в сердцах, но повернулся и молча вышел, под Тёмины стоны:
– Ох, извини, я не то сказал. Я сейчас папе позвоню…
Я пошёл домой. Я был уверен, что всё уладится, если не одним, так другим полковником. И верно, через пару часов Тёма принёс мне домой путёвку на турбазу в Кобулети, где нам предстояло отдыхать двадцать дней.
Первые сутки принесли поразительные впечатления! Мы с Тёмой попали в разные комнаты. Он – в номер на двоих, с балконом, рассчитанный на полковников и членов их семей, а меня поселили в комнату с пятью койками, для пятерых лейтенантов. Но кровать моя оказалась у окна. Это место считалось более прохладным, так как окно на ночь можно было распахнуть. Это очень меня устраивало, ведь кондиционеры-то в стране пока ещё были диковинкой, а жару я переносил плохо.
В первую же ночь, я проснулся от кошмара – тонул в море. Очнулся я, погружённый в жидкость, захлёбываясь и отплёвываясь от мощного потока, хлеставшего мне в лицо. Я заорал и вскочил с кровати. Кто-то включил свет, и я с ужасом обнаружил, что постель моя затоплена благоухающим розовым вином – “Изабеллой” (Concord). Оказалось, что соседи мои, готовясь к отъезду домой, прикупили сорокалитровый баллон вина и как следует отметили это событие. Пьяные, они решили залезть в номер через моё окно и положили тяжёлый сосуд на окно. Самодельная затычка выскочила, и вино хлынуло, как из брандспойта, мне в постель.
Наутро нянечка, менявшая матрас и бельё заметила, качая головой:
– Надо же, какое свинство – так наклюкаться, что матрас насквозь оборвать! И это в первый же день заезда! Что же дальше-то будет?
Но дальше план был такой: в первую половину срока познакомиться с нашей группой и совершить два похода – суточный – на речку и пятидневный – в горы, а во вторую – десять дней отдыхать на берегу моря. Познакомиться – это значило завести друзей, а главное подругу!
Знакомство началось у костра в первый же вечер. Эта система кострового братства была мне близка по опыту штабного пионерлагеря. Здесь, на турбазе, каждый по очереди рассказывал о себе. Рассказы были похожими: родился там-то, учился в таком-то военном училище, служу в Н-ской части, в таком-то звании.
Один отдыхающий, худощавый мужчина в тёмных очках, которые он не снял даже ночью у костра, коротко представился:
– Виталий Сергеевич, чекист.
Я понял, что он хочет произвести впечатление на девушек, и как старый КВНщик решил “забить Мике баки”.
– Я родился в таком-то году в деревне у бабушки, в то время как мои родители выполняли задание Родины. Закончив восемь классов школы КГБ, я перешёл на сторону науки и поступил в университет. Вот, недавно защитился на тему “ДНК-зависимой-РНК-полимеразы С из животной ткани” и впервые за пять лет получил отпуск.
– А почему из животной? – спросил Виталий Сергеевич.
– Эксперименты на людях временно запрещены, – ответил я, понизив голос и посмотрев на КГБшника со значением, как некогда глядел на меня мой дедушка, мамин папа.
– Я бы хотел кое-что вас поспрашивать, – сказал чекист. – Скажем, завтра, по пути на речку.
– Разумеется, – согласился я, – если только это не Чёрная речка, а то я как Пушкин в десятку попадаю.
Моя тактика оказалась весьма эффективной. Несколько девушек слетелись как мотыльки на огонь, с которым я играл…
Среди них была и Лена. Она была славной, и сразу же мне понравилась. Закончила она филфак в Ленинграде, была начитанной и одевалась со вкусом. Но понравилась она не только мне, а всем туристам из нашей группы. Ха! Лёгких путей не выбираем. Но на моё счастье, на Лену “положил глаз” наш инструктор – местный грузинский парень, Гиви, работавший сезонным проводником в горы. Это был очень сильный и мускулистый атлет лет двадцати пяти или семи. После костра он отозвал в сторону всех мужчин из нашего отряда и сказал:
– Завтра я покажу вам один трюк. Кто сумеет его повторить, получит у меня особые права, а пока знайте, кто пристанет к Лене, живым домой не вернётся: и в горах, и на море иногда происходят несчастные случаи…
Его короткая речь произвела сильное впечатление на российских ребят.
– Эти горцы такие отчаянные! Им человека прикончить ничего не стоит. К Ленке лучше, действительно, не подходить.
Но мне угрозы казались блефом. “Надо прямо спросить у Гиви, что он имел ввиду,” – решил я и отозвал инструктора в сторонку.
– Ты в своём уме? – спросил я Гиви по-грузински. – Хочешь доиграться? Кто-нибудь настучит директору или твоей жене.
Гиви был поражён.
– Ты что, грузин? И в армии? – спросил он.
– Нет, я – еврей, вырос в Тбилиси и говорю по-грузински. И я – не в армии.
– А откуда ты знаешь, что я женат?
– Видел, как ты с беременной женщиной прощался, а она тебе сказала: “Не заглядывайся на приезжих девушек.”
– Ну, что же мне делать, если она беремена? И кто ей расскажет, если она по-русски не говорит. Ты? – он с тревогой взглянул на меня.
– За кого ты меня принимаешь? – сказал я. – Я не Павлик Морозов, но любители стучать если не твоей жене, так директору донесут.
– Нет. Директор своих покроет: он и сам гуляет с неверными жёнами, и места на турбазу продаёт. Но главное, что ты этих отдыхающих не понимаешь. Кто нас за людей не считает и думает, что инструктор-горец, грузин, мегрел зарежет человека как барана, тот пусть и боится! Посмотришь – ни один к Лене не подойдёт. А я, правда, хотел с ней покрутить, но вижу, ты неспроста заинтересовался. Так и бери её себе! У меня за месяц – две-три таких. Не убудет.
Мне стало стыдно. Выходит, Гиви всех напугал, а я напугал его самого.
– Нет, я так не согласен. Ты привлекай тем, чем ты можешь, а я – чем я смогу, и будь, что будет.
На следующий день мы поехали на автобусе на экскурсию, на горную речку.
– Ник, не против – поболтать? – привязался ко мне Виталий Сергеевич.
– Конечно. Давайте устроим игру в вопросы и ответы.
Я хотел превратить всё в своеобразный КВН с целью охмурения Лены. Я давно понял, что острые шутки разят не хуже меткого удара, броска, гола!
– А с глазу на глаз нельзя?
– Это как? Без очков?
Лена и пару пассажиров рассмеялись.
– Да, я собственно хотел уточнить лишь пару вопросов: ваша бабушка иностранная подданная?
Ух, ты! Мне нравился ход его чеканной мысли: раз родился в деревне у бабушки, в то время, как родители выполняли задание Родины, значит родители – разведчики, а бабушка проживает за рубежом, в стране задания. Юмор Виталий Сергеевич исключал полностью, а “задание Родины” понимал слишком буквально. И потому ставил себя в тяжёлые условия. Но помогать я ему не собирался.
– Нет, – ответил я, – но “Иностранка” (сокращённое название популярного литературного журнала “Иностранная Литература”) – её любимый журнал.
Маленькие капельки пота выступили на лбу чекиста. Вообще-то, было довольно жарко.
– Ну, хорошо, а что такое восемь классов КГБ? Начальные курсы – знаю, училище – тоже, а восемь классов – никогда не слыхал.
– Ну, и что? Может, так и задумано? Вы ведь тоже не очень-то с нами откровенничали. Да и вообще, говорить на отдыхе о работе – моветон, а то на пляж придём, а там танки, танки, танки…
Это было из анекдота, где танкист соблазнял проститутку на пляже, а она, на отдыхе отказывала ему. Когда же он потребовал объяснений, то услышал в ответ:
– А тебе понравилось бы приехать отдыхать, прийти на пляж, а там – танки, танки, танки!
Все опять рассмеялись. Лена прижалась ко мне потеснее и шепнула:
– Какой ты весёлый! И смелый! Совсем Сергеича не боишься!
– А должен?
– Не знаю, но папа, а у него, поверь, высокий пост в армии, предпочитает с “ними” не связываться.
– Я и не связываюсь. Меня больше полимераза интересует.
– А мне расскажешь про неё? Я, выпускница филологического факультета, а такого слова даже не знаю. Позор!
– Конечно расскажу, но лучше на пляже, потому что там много камешков, а они понадобятся для иллюстрации. А слово – научное, а не литературное, так что не знать его – ничего позорного. Да и знаешь уже.
Я обнял Лену за плечи и шепнул:
– Давай лучше поговорим о чем-то более душевном.
– А не боишься Гивиных угроз?
– Это – несерьёзно. Видишь, что с Виталием Сергеевичем произошло, когда он поверил каждому услышанному слову.
– Ладно, раз ты такой храбрец.
И всю оставшуюся дорогу Лена рассказывала мне о своей первой любви, как они собирались пожениться, и как парень трагически погиб.
– Приехали! – объявил водитель, и автобус остановился у крутого каменного мостика через мелкую речушку.
Все вывалили из перегретой машины под жаркое солнце.
– Эй, парни, смотрите, трюк покажу, – сказал Гиви.
Он стянул с себя чёрные джинсы и футболку и остался в синих обтягивающих плавках. Потом взбежал на каменный мостик, вспрыгнул на перила и приготовился нырнуть в речку. Напряжённость ситуации заключалась в том, что нормальный человек не мог прыгать с высоты десяти-пятнадцати метров в речку более мелкую, чем Алгетка, ну, в лучшем случае – по колено. Это походило на самоубийство. Поэтому вся группа немедленно стала отговаривать Гиви от смертельного номера.
– Смотрите и учитесь! – сказал Гиви. – Может у кого-нибудь хватит духа повторить?
С этими словами он ласточкой слетел с моста и описав сложную S-образную кривую почти горизонтально вошёл в воду. И исчез. А через несколько секунд появился на поверхности, смеясь и отфыркиваясь. Трюк был замечательным! В мелкой речке была узкая глубокая заводь, в которую можно было попасть с моста при определённой сноровке и технике прыжка. Разумеется, ни о каком соревновании с местным жителем речь не шла. Номер мог легко оказаться последним в жизни прыжком.
– Браво! Блестящее владение телом и знание реки! – я искренне восторгался атлетизмом Гиви. – А я предложу задачу для ума. Кто первым сумеет, не повредив маленькую ракушку, надеть её на нитку, получит бутылку “Изабеллы”!
Видимо, желанная награда, простая и конкретная, манила к себе практически всех из нашего отряда, но к моей удаче, никто не знал этой хитрой задачи, а решить самому было не легче, чем прыгнуть с моста.
Гиви был заинтригован больше других. Его трюк, так неотразимо покорявший туристок, был мгновенно забыт и уступил первенство в обсуждении какой-то глупой, но с виду неразрешимой задачке.
– А ты сам сумеешь надеть ракушку на нитку? – с подозрением спросил меня инструктор.
– Да, конечно. Покажу всем. А пока пусть люди думают.
– Ник, обалдеть! Сможешь? Какие в Грузии люди живут! Как с тобой интересно, – обняла меня Лена.
– Я бы рекомендовал вас в аналитический отдел, – пробурчал Виталий Сергеевич, – разумеется, при вашем желании.
Больше всего меня волновала реакция Лены. Я “катался на велосипеде” для неё. Весь день мы провели на речке, купались, загорали (на самом деле обгорали) и болтали, а вечером уже целовались на танцах. Каждый человек из нашей группы, да и не только из нашей, а со всей турбазы, ибо слухи быстро распространяются, подошёл и спросил, когда нанизывание ракушки на нитку. Я отвечал каждому, что номер начнётся сразу после завтрака, а закончится после обеда – у выхода из столовой.
Вы, наверно, уже догадались (или прогуглили), как это сделать, но тогда интернета и даже персональных компьютеров ещё не существовало. Я собирался повторить задачу, известную три тысячи лет, а то и дольше, правда, как показал мой опыт, далеко не каждому. История её такова.
Когда Дедал, отец разбившегося Икара, бежал с Крита, он укрылся у Кокала, правителя Сицилии. Туда, в поисках беглеца прибыл боевой корабль с самим царём Миносом. Кокал принял Миноса и отдал должное знаменитым лабиринтам Кносского дворца.
– Их символ – эта ракушка, внутри которой тоже лабиринт, – сказал Минос. – Смотри, она, неповреждённая, надета на нить. Сможешь так? Спорю на сто золотых, тебе не справиться.
Кокал принял спор, ведь у него был советник, который надел ракушку на нить для царя Миноса. И действительно, Дедал выдал секрет своему новому покровителю. Он привязал тончайшую нить к муравью и запустил его в ракушку. Довольно скоро муравей прошёл ракушку и протащил нить за собой.
Мне оставалось лишь повторить древний опыт, но, чтобы не сорвать представление, я решил привлечь муравьёв-дублёров. Мы с Леной подобрали на пляже несколько похожих по размеру и цвету ракушек, наловили маленьких муравьёв и привязали к каждому тонкую нить, отрезанную от красного шёлкового моточка из девичьего багажа. Наутро четверо дублёров прошли ракушки, и я уже не боялся, что после обеда мне нечего будет предъявить зрителям в случае муравьиной неудачи.
После завтрака мы в присутствии толпы очевидцев привязали к муравью красную нитку, запустили в лабиринт ракушки, залепили вход хлебным мякишем и отправились на пляж. Баночку с ракушкой и её пленником мы держали в тени и прохладе. А я, как и обещал Лене, рассказывал ей о строении ДНК из нуклеотидов и генетическом триплетном коде, строящем белки из аминокислот. Вот когда мне понадобились разноцветные камешки для иллюстрации основ молекулярной биологии.
– Я думала, что древняя задача Дедала – это твой коронный номер, а оказывается вся эта механика с молекулами – просто с ума сойти! Я никогда в жизни ничего более интересного не слыхала!
После обеда вся столовая (человек триста) убедилась, что муравьи – отличные ребята! Нас с Леной, ракушкой на красной ниточке и героем-муравьём сфотографировали для истории турбазы. Каждый отдыхающий и по сей день может прочитать заметку в альбоме турбазы под называнием “Задача Дедала”.
Гиви грустно поглядывал, как мы воркуем. И хотя он, как истинный джентльмен, уступил мне даму, как мужчина, он имел полное основание для лёгкой грусти.
Несмотря на сладость завоевания, кульминация так и не наступала. Негде ей было наступить. В этом и состояла главная проблема – в городе моей юности почти никто не соглашался на внебрачные отношения. На курорте с этим было проще, но как найти подходящее для этого место? На турбазе в моей комнате жило пятеро лейтенантов, и договориться сразу со всеми не представляло возможности, а кроме того нянечка могла зайти, когда ей заблагорассудится для уборки, смены белья или наведения порядка. У Лены был фешенебельный номер на троих, но её соседка была взрослой женщиной с ребёнком, и переговоры исключались. Оставались Тёма и его сосед Лёня, которым я начал закидывать удочку. Теперь, когда речь шла не об абстрактном месте уединения с девушкой, а конкретной встрече с конкретной девушкой на конкретной постели, ребята… заартачились. Лёня не допускал и мысли, что на его матрасе (бельё, разумеется, я обещал принести своё) произойдёт… ну, то что происходит между мужчиной и женщиной, но соглашался недолго не заходить в номер. Чёрт побери, можно подумать, будто он только и сидел в нём, как арестант! Тёма после долгого уламывания (как будто я его склонял к сексу) согласился уступить свою кровать, но никак не мог выбрать подходящего для этого дня. Вы не представляете, как я в душе бесновался.
– Тёма, почему не сегодня? У тебя, что, месячные?!
Мы смеялись, но Тёма находил какую-нибудь дурацкую причину. Словом, пока суть да дело – мы собрались в большой пятидневный поход в горы. Сейчас я не понимаю, почему мы с Леной не притворились больными и не остались на турбазе, как сделала треть отдыхающих. И уверяю вас, сделала совсем не по моей причине, а просто из лени тащиться в горы с грузом на плечах, вместо того, чтобы загорать на пляже, обедать в столовой и попивать вкусное грузинское вино. Как правило, всё это были люди постарше и поопытнее. А мы, молодые щенки, нагрузили рюкзаки консервными банками и полезли в горы, под предводительством инструктора Гиви.
Красота, конечно, была неописуемая. Но и подъёмы – нелёгкие. Вначале я думал, что это мне так нелегко их-за моей спортивной неподготовленности, но когда я увидал как офицеры и спортсмены валятся на землю после очередного подъёма, то понял почему худой и жилистый “дедушка” с маминой работы был чемпионом восхождений среди геологов.
В горах, по-прежнему, никакого убежища для влюблённых не нашлось. Не вполне моральная Советская власть, очень заботилась о морали, поэтому все палатки были четырёх и шести местными! Чтобы быть совсем честным скажу, что от секса в кустах мы отказались, хотя то и дело наталкивались на пикантные пары, пыхтящие в ближних зарослях. Под конец похода, я был взвинчен до крайности. Я всё обдумал и решил, что ребят надо “подкупить”. Я подошёл к Тёме и Лёне и сказал:
– Сегодня! Или дружбе конец! Приходим на турбазу, принимаем душ и идём в столовую. Вы идёте. И не возвращаетесь. Потом идёте в кино. И опять не возвращаетесь.
– А… – сказал Тёма.
– Это уж слишком, – сказал Лёня. – Я плохо себя чувствую, я должен вернуться… после кино.
– Просто у меня было предложение: после кино вы с Тёмой ждёте нас в кафе с шашлыками и вином. Поужинаем вместе и отметим возвращение с гор. Вот деньги на вечер. Должен же кто-то близкий позаботиться о голодных друзьях.
Так всё и произошло.
Оказалось, никакая физическая усталость не влияет на потенцию и вожделение. Иного слова я не могу найти. Не знаю, как надо было себя вести, но я растёр всё что мог и себе, и Лене. Она стонала как в агонии. За дверью шептались и переговаривались – нам было не до того. Нам даже в балконную стеклянную дверь постучали девчонки-соседки:
– Сжальтесь, мы тоже хотим!
Но мы не сжалились. Нас остановил только будильник, поставленный на конец сеанса в кинотеатре. Мы наскоро прибрали и пошли в кафе отмечать.
– Знаешь, пока я не напилась или не рухнула от усталости, я должна сказать тебе одну вещь. Если ты не врёшь, что это твой первый вечер с женщиной, то ты просто не представляешь, каким мужиком ты станешь. Прости меня, так не говорят, но я хочу быть твоей женой.
Я поцеловал её в висок.
– Пошли к ребятам. Мы ещё много о чём не говорили. Но поговорим.
На следующее день с раннего утра мы начали чисто пляжный отдых. Загорать, читать, плавать и разговаривать. На завтрак мы не пошли, выпили кофе и поели фруктов. А позже взволнованный Тёма рассказал, что Лёне стало хуже, и его увезли утром в больницу.
– Давайте проведаем его, – предложил я ребятам.
– Может мне не стоит? – спросила Лена. – Вдруг он на меня сердится?
– А не опасно к инфекционному больному идти? – сказал Тёма.
– Не знаю. Если что – нам маски дадут. Врачи же работают. Я – пойду!
И пошёл, словом, навестил Лёню во время послеобеденного отдыха, когда большинство туристов ложились поспать на часок-другой. Назывался этот отдых, как в пионерлагере, “мёртвым часом”. И лишь туристы из Сибири не тратили время попусту, а снова бежали на пляж загорать до черноты.
Визит к Лёне оказался тревожным. На меня надели маску и халат и отвели в палату, где, бледный и слабый, лежал Лёня. На шее у него виднелись припухлости с обеих сторон. Из руки торчали трубки системы.
– Спасибо, что пришёл, – прошептал Лёня. – Сможешь позвонить моим родителям? Скажи, что у меня плохие анализы и инфильтраты в обоих лёгких. Хорошо, если кто-то приедет за мной.
– А как долго лечиться в госпитале? Тебе ещё неделю отдыхать.
– Боюсь, что я не успею поправиться и вернуться на турбазу. Потом в Тбилиси созвонимся. Пользуйся моей койкой, Ник, как захочешь. Только смотри, не влюбись в Ленку.
– Почему? – спросил я, недоумевая.
– Она тебе не пара. Она просто ищет подходящего мужа. Я знаю, я старше. Лена уже рассказала тебе, как её первый парень трагически погиб? Это частая байка в России. Романтично…
У меня на душе скребли кошки: было жалко так кстати заболевшего Лёньку, очень хотелось, хоть и стало стыдно пользоваться его кроватью, и было неприятно думать, что он прав про частую российскую байку.
Но я пересилил свой стыд. Последняя неделя прошла как кино. Название “мёртвый час” приобрело символический смысл: мы трахались насмерть. А когда Тёма согласился ещё и ночевать на моём месте, то умирали мы по насколько раз в сутки. Я сумел объяснить Лене, что не женюсь на ней, так как собираюсь уехать из страны.
– Вот, балда! Это как раз то что нужно! Папа будет счастлив не только финансировать наш переезд, но и перекачать… ладно, я об этом не имею права говорить. Но пока – квартира, машина! “Волгу” хочешь? Наслаждайся жизнью и делай открытия.
– Да, – сказал я, – это здорово, но потом – бум! – папина секретность, и мы застряли на сто лет. А я не один, у меня мама и сестра. Я не могу…
Лена не обиделась. Может она просто любила меня, а может, прав был Лёня, и всё это была игра.
На прощание я пригласил её съездить в Батуми. Мне хотелось взглянуть на город, в котором я был в детстве, и помнил с тех пор картину гигантского огненного шара, опускающегося за море. Мы поехали рано утром, чтобы избежать жары в транспорте. Я показывал моей первой женщине город моего первого моря. Я угощал её грузинскими вкусностями, мы бродили по улицам, загорелые, в белоснежной одежде, и прохожие улыбались нам.
– Здравствуй! – неожиданно услышал я и узнал одну из папиных многочисленных знакомых с дочкой, Яной.
Маму я знал с детства, а дочку встречал раньше, школьницей, но теперь девушка расцвела, стала высокой, стройной и могла гордиться копной вьющихся иссиня-чёрных кудрей. Единственное, что в ней было не в моём вкусе – слишком смуглая кожа, но летом на море все становились бронзово-шоколадными.
– Здравствуйте, – поздоровались мы. – Отдыхаете или проездом?
– Мы едем на теплоходе “Адмирал Нахимов” в Одессу, – затараторила Яна, во все глаза разглядывая Лену. Этот круиз в честь моего поступления в институт, – она говорила и говорила, поедая глазами Лену и, видимо, пытаясь понять, кем она мне приходится.
– Кто эта девочка? – спросила Лена, когда мы распрощались, – И почему она ревнует тебя ко мне?
– Ревнует? С чего ты это взяла?
– Не знаю. Внутренний голос сказал. На тебя смотрит с обожанием, на меня – с раздражением. Она хочет тебя, я это кожей чувствую.
– Это ближе к истине, кожа у тебя необыкновенно чувствительная…
На обед мы пошли в ресторан “Интурист”. Мне всегда импонировали респектабельные заведения. Ленка наслаждалась изысками грузинской кухни, а я чувствовал себя гостеприимным хозяином и тамадой. Но на самом деле это было прощание.
– Знаешь, – сказала Лена, – если бы мы были в компании, я бы подумала, что тостами за Грузию и родителей ты пускаешь пыль в глаза. Какой нормальный человек такое говорит?
– По правде? – спросил я. – У нас – все!
Мы вернулись на турбазу поздно. К прощальной дискотеке. Тёма встретил меня новостями: Лёня выписался из больницы и турбазы и улетел с родителями в Москву. На его место уже заселили новичка, поэтому Тёма вернулся к себе охранять и складывать свои вещи. В кусты я не пошёл… Мы c Леной попрощались и обменялись адресами на вечеринке.
Потом некоторое время мы переписывались, пока я не получил письмо с описанием свадьбы и фотографией молодожёнов. Жених имел ярко выраженную семитскую внешность. Это был последний штрих в истории о моём первом взрослом романе. О Лене мне больше ничего не известно. Возможно, она с мужем проживает в Израиле или США, и её папа сумел-таки перекачать туда то, что собирался. Тёма женился на двоюродной сестре Эли, на этой свадьбе я присутствовал. Бедный Лёня скончался от лимфомы или лейкемии, тогда я в этом не разбирался. А я отправился в Минздрав и начал работать, продолжая дома заниматься с учениками.
Но об этом – ниже.
Nick Neim's Stories 