Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА СОРОКОВАЯ – ГПИ. ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ
Не буду фантазировать – отдых на море не имел никакого отношения к новой работе. Но отдохнувшие и загорелые, видимо, имеют больше шансов на трудоустройство, чем бледные задохлики – меня приняли. Приятным фактором были мои товарищи с физфака уже работающие здесь в разных лабораториях, но на одной кафедре и в одной хоздоговорной теме. Эта тема объединяла нас общими задачами, общим помещением и общим непосредственным начальником.
В противоположность паноптикуму лаборатории системотехники в институте Травматологии, в Политехническом институте мы имели отличного шефа, были хорошими, хоть и молодыми, специалистами-физиками, и помимо профессиональной общности имели общие увлечения – все мы были частными преподавателями физики и математики и заядлыми преферансистами.
Не знаю, смогу ли я написать про каждого из моих друзей по кафедре и про мир нашей лаборатории? Про шефа, которого мы за глаза звали Петровичем – добрейшего человека и хорошего физика? Про золотые руки нашего лаборанта Паши? Про весёлых сотрудников и красивых лаборанток? Никогда в жизни я не работал в таком замечательном окружении друзей и единомышленников. И воспоминания о них послужили материалом для небольшого рассказа, который я вам сейчас перескажу.
Мы с Пашей калибровали спектрометр, а Вова, младший научный сотрудник, тасовал колоду карт поочерёдно, то правой, то левой рукой, готовясь к вечернему покеру. Позвонил Марк Петрович, наш шеф:
– Сейчас буду. Достал лекарство для Колиной собаки. Если придёт парень, начните знакомить с обстановкой, и не обижайте его, он – наш новый лаборант, протеже декана.
Как раз дверь приоткрылась:
– Меня зовут Маргош, – представился новичок, смущаясь.
– Что умеешь? – спросил Вова.
– Могу угадывать мысли… – похвастался парень своими паранормальными способностями, – … иногда.
– Да? А у членов Учёного Совета? – хмыкнул Вова, который ожидал защиты диссертации и интересовался исключительно ей и покером.
– А я иногда могу угадывать желания в глазах любимой, – сказал старший лаборант Паша и расправил плечи.
– Это даже я смог бы, – добавил Петрович, входя в лабораторию. – А почему тебя зовут Маргош? – обратился он к парнишке. – Это ведь женское имя.
– Да, – подтвердил лаборант, – меня так назвали в честь дедушки, маминого отца.
– Зачем же дважды повторять одну и ту же ошибку в семье? – заметил шеф. – Ладно, я пошёл на лекцию, в два часа пойдём обедать.
– Всё потому, что моя мама – потомственная гадалка, – продолжал делиться семейными тайнами новичок, – она зверски всё предсказывает.
– Как дедушка? – подколол Вовка.
– Нет, дедушка был бухгалтером, но всегда угадывал, когда ожидать ревизию.
– Каким образом?
– У них висели портреты классиков марксизма, и он читал в их глазах…
– Вот здорово, – сказал я, – может, и ты продемонстрируешь что-нибудь, у нас тоже портретов на стенах полно, – и я показал на знаменитых физиков, развешенных начальством в лаборатории.
– Я выйду, а вы загадайте, кого хотите, – и Маргош вышел в коридор.
Паша молча указал на Карно, пылившегося в углу над спектрометром и громко крикнул:
– Заходи.
Маргош проскользнул внутрь лаборатории. Глаза его горели, как у Вольфа Мессинга на сеансе телепатии. Он медленно обвёл взглядом тринадцать портретов, висевших по периметру комнаты, и остановил свой выбор на Ломоносове.
– Он! – выдохнул Маргош.
Вовка зааплодировал, а мы с Пашей присоединились.
– Пока рано, – сказал Маргош и выскочил опять в коридор.
– Возвращайся! – крикнул я, едва дверь за ним закрылась. Смысла тратить время на загадывание не было.
– Ньютон! – Ура!
– Максвелл! – Классно!
– Бор! – Вот это да!
Наконец до запыхавшегося Маргоша дошло, что возможен и розыгрыш, и он потребовал усложнить опыты:
– Вы должны писать их имена на бумажках, чтобы я видел, что правильно отгадываю, – сказал он.
– Нет ничего проще, – согласился Вова. – Смотри, – он достал из дипломата новенькую колоду игральных карт, распечатал её и отложил карты пиковой масти. – Каждая карта имеет номер, как и портрет на стене: от единицы до тринадцати. Загаданная карта будет вверху колоды.
Бедный телепат выходил, заходил и с диким взором называл очередного великого физика, а потом на тонкой стопке пик из колоды оказывалась карта с тем же порядковым номером, что и портрет – Вова с детства обладал необыкновенной ловкостью рук. Потрясённый своими паранормальными способностями, Маргош позвонил домой и тихим, прерывающимся от волнения голосом, сказал матери:
– Я угадал семнадцать раз подряд! …Нет, не в рулетку, а портреты в лаборатории на кафедре физики… Нет, шефа нет… научный сотрудник, инженер и старший лаборант… – и он протянул трубку удивлённому Вове.
– Здравствуйте Владимир, – сказала трубка шёпотом, – защита диссертации будет успешной и принесёт вам пользы куда больше, чем игра в покер.
Я видел, как у Вовы отвисла челюсть. Он прижал трубку посильнее к уху, а затем послушно передал инженеру, как и было велено.
– Николай, здравствуйте, – услышал я приятный женский голос, – я хочу попросить вас не обижать моего мальчика, а собака ваша скоро поправится и на выставке приз получит. Теперь пришла моя очередь обалдело смотреть в глаза портретам и передавать трубку по кругу старшему лаборанту.
Паша покраснел и расправил грудь: это означало, что он говорит или думает о невесте.
Разговор оказал своё действие и надолго. Почти целый год мы учили Маргоша не только приборам, но и математике с физикой, натаскивая его к вступительным экзаменам в Политехнический, а он, словно мальчишка среди старших братьев, впитывал новые для себя знания. За это время Вова успешно защитился, я вылечил собаку, которая выиграла две выставки, а Паша начал готовиться к свадьбе. Но всё не бывает хорошо. Наш Петрович свалился с обширным инфарктом, который в итоге его доконал.
На кладбище, куда пришла вся кафедра физики, мы заметили немолодую, но красивую ещё женщину, черноволосую с проседью, в чёрной шёлковой шали и серебре. Маргош держал её под руку.
– Поедете к Петровичу домой, на поминки? – спросил я их, – у меня, есть места в машине.
– Спасибо, Николай. Нет. Пусть Маргош с вами поедет, а мне не надо, хоть обет и потерял силу.
Я взглянул на неё непонимающе.
– Я уехала из города из-за Марка. Когда его, бросившего университет в сорок четвёртом ради фронта, ранило в сердце, я зареклась: не бывать мне в его доме – отдаю свою любовь за его жизнь. Уехала далеко, забыла его, а семьи так и не завела, сына только… потом, когда отец умер. А как Маргош школу закончил, вспомнила я про Марка: он бы помог мальчишке стать на верный путь. Приехала, встретилась с ним… Так он вас, своих мальчиков, любил… Всё о вас рассказывал, не о себе.
– Все мы немного паранормальные, – вздохнул Вова.
И мы с Пашей и Маргошем, не сговариваясь, дружно кивнули в ответ…
Nick Neim's Stories 