Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ – НАША КОМПАНИЯ. ОДЕСКИЕ ЗНАКОМСТВА
Визит в Одессу был не последний, и вот уже я опять схожу по трапу самолёта в столице юмора. У Елисеевых я – за своего. Но теперь мне не надо выделять отдельного помещения, комната Игоря и так в моём распоряжении – он переехал жить к Надежде. Нельзя сказать, что Иветта Алексеевна или бабушка счастливы – Надя немного старше Игоря, и у неё есть сын от первого брака, но она симпатичная, умная, пишет диссертацию и, что самое главное, Игорь её любит. Но сегодня Игорь дома – он принимает сразу двух гостей – меня и Калле – своего нового друга из Таллина.
– Мировой парень! “Три А”: актёр, атлет и “антисоветчик”. Ты с ним сразу общий язык найдёшь, – говорит Игорь. – Он такой же любитель советской власти, как и ты.
С Калле и его женой Аникой Игорь и Надя сдружились в конном походе по Северному Кавказу. Игорь пригласил эстонцев в Одессу, но диспозиция оказалась неожиданной: вместо Аники с дочкой, Калле привёз маму и мамину любимую ученицу Монику – свою бывшую невесту.
Оказывается, у жителей северных стран, несмотря на сдержанный нордический характер, такая же горячая кровь как у южан, и семейных тайн не меньше…
Мама и Моника поселились на даче в Аркадии, Калле присоединится к ним завтра, а я (“Ты уж извини, Ник!”) буду жить в городе с Елисеевыми, а не на взморье. На самом деле меня это радует! В городе (я люблю город больше деревни) мне нравится: куча знакомых и друзей, развлечения легко доступны, а на даче – лишь солнце и море – я их и так получу, как приеду.
А пока я учу друзей играть в покер, в который на интерес не играют. Нам нужны фишки для ставок. Калле высыпает для этого на стол эстонскую жевательную резинку в разноцветных обё ртках. Девять вечера. Из телека раздаются позывные программы “Время”, от которых Кеша, дрессированный пёсик Игоря, оглушительно воет. Я от смеха давлюсь и проглатываю жвачку, Калле с хохотом поучает “советского питекантропа”:
– Это не конфет, это не есть – это жевать!
Наутро мы перевозим Калле на дачу. Вначале троллейбусом до центра, а оттуда на трамвае до 16-ой станции Фонтана. Путь не близкий, но мы не скучаем, громко травим анекдоты, все вокруг смеются, включаются в беседу. Я не теряю времени даром – стреляю глазами, ищу симпатичных. И конечно, нахожу милую девушку, завязываю разговор, назначаю свидание на вечер.
– Игорь, смотри-и! – говорит Калле. – Мы ещё-о биле-е-тов не проби-и-ли, а Ник уже на ве-е-чер де-евушку записа-ал.
– Мы – та-акие – пока билет пробьём, Ник девушку закомпостирует, – под смех пассажиров подытоживает Игорь.
На даче я знакомлюсь с мамой Калле и Моникой, мы идём на пляж плаваем, загораем, играем в покер. Фишками нам теперь служат камешки.
– Фима, – кричит какая-то женщина в море. – Здесь один жлоб со своими ребятами в карты режется – представляешь, на камешки!
– Мамочка, ты хочешь, шоб я со своими ребятами сыграл на камешки? Я тебе шо, живой уже надоел?
Перед обедом Игорь показывает нам окрестности. Поблизости две достопримечательности: духовная семинария и маленький рынок, где продают фрукты и арбузы.
– Почём? – интересуюсь я арбузом.
– Два семьдесят! – отвечает фермер.
– Давай за три! – предлагаю я.
– Не-е, – говорит крестьянин. Не пойдёт. Два семьдесят!
Мы хохочем. День идёт весело. А на вечер у Иветты Алексеевны –контрамарки в театр оперетты на Водяного. Я отвожу Игоря в сторонку.
– У меня же вечером свидание с Ирой – девушкой из троллейбуса.
– Отлично!
– Но я должен буду сбежать с оперетты.
– Не проблема.
– Но что делать, если у подруги не окажется квартиры?
– А парка им. Шевченко тебе мало?
– Я никогда этого не делал в парке. Как там раздеться?
– Зачем раздеваться? Просто спусти брюки и – вперёд!
– А трусы?
– Ну, и трусы, конечно спусти, вместе с брюками.
– А милиция? Ты же знаешь, это – их хлеб!
– А ты, главное, на публике не спускай брюк и трусов. Иди вглубь парка, там – склон к морю и нет фонарей: трахаться удобнее, и под Луной голые ягодицы выглядят гораздо романтичнее. Вперёд!
Я всё запомнил, как “Отче наш”:
1. Отвести на склон.
2. Спустить брюки (джинсы).
3. Спустить трусы (в моём случае – плавки).
4. Вперёд!
А романтика ягодиц была не столь уж важна после длительного воздержания.
В оперетте я сидел как на иголках. Пока Водяной под хохот зрителей обольщал селянку, я с трудом сушил свои мокрые плавки через джинсы о плюшевое сиденье кресла. Сбежал я после антракта, чтобы не обидеть Иветту Алексеевну. Хотя, глядя на мои мокрые в определённых местах штаны, врач мог бы заподозрить урологическую проблему…
Примчался я в парк как раз чтобы встретить Иру. От радости, что она пришла, я обнял и поцеловал её.
– Так сразу? – спросила она ничуть не рассердившись.
– Да, – сказал я. – А хотелось бы ещё быстрее, догонять надо.
– Ты, наверно, страшный бабник, и меняешь женщин еженощно.
– Может так оно и есть в другой вселенной, но ты просто не поверишь, когда я последний раз был с женщиной.
– Ты, что, сидел? – удивилась Ира.
Я отрицательно помотал головой.
– Просто там, откуда я родом, девушки берегут девственность и …
– Не завидую им, – сказала Ира. – У нас проблема не девственность сберечь, а мужчину!
Мы ещё поговорили о том, о сём. Ире нравились мои рассказы о жизни.
– Послушай, а к тебе можно пойти? – закинул я удочку.
– На чай – конечно, а для того, о чём ты думаешь – не-а. Полон дом.
– У меня тоже. Но надо что-то придумать, а то я больше терпеть не могу.
И для доказательства своей неудержимости я взял Ирину руку и положил себе на джинсы.
– По моему, ты и так не можешь терпеть, – сказала Ира. – У тебя все штаны мокрые.
– Я примчался с оперетты!
– От смеха уписался?
– Да нет, мы туда пришли после пляжа. Я в театре пытался сушить плавки на себе, но не удалось.
Ира рассмеялась:
– Весёлый ты парень! Надо тебе помочь.
– Надо, надо! – подхватил я. – Пойдём поищем место…
– Пойдём, ты меня заводишь своим желанием, но должна сказать, что у меня не вполне закончились месячные.
– Чёрт с ним! Зато чувствительность у женщины обостряется.
– Да? – сказала Ира. – Не знала. То-то я смотрю, что мне так хочется.
И мы пошли на поиски места. Я помнил совет Игоря: первое – отвести в темноту, и, как охотничий пёс, тащил свою хозяйку на тёмный склон, уходящий к берегу.
Здесь, под ёлками, действительно, было ни черта не видать, пахло хвоей и трещали цикады.
– Ой, полно иголок, – пожаловалась Ира. – Попу наколют.
Трудности только подхлёстывали меня.
– Вот. Подстели, – сказал я и протянул ей свой носовой платок.
Потом как по команде “два и три” – стянул вниз свои мокрые узкие джинсы и тугие плавки. О ужас, они стреножили меня, но остановиться было невозможно и, с беззвучным призывом “Вперёд!” (пункт четыре), я упал как оловянный солдатик на свою даму. Объяснить, как я попал куда нужно в полной темноте и дезориентации, я не могу. Может добрый светлячок подмигнул мне своим фонариком или Луна на мгновение посветила лучиком. Мы с Ирой оба вскрикнули, вцепились друг в друга и, умирая от истерического хохота, помчались вниз по усыпанному хвоей склону на моём платке и её обнажённых ягодицах.
– В жизни не имела такого секса! Это фантастика! – задыхалась от смеха Ира. – Завтра на работе расскажу девчонкам – от зависти лопнут!
Я вернулся домой поздно, ключ у меня был, но на кухне меня поджидала бабушка со свежезаваренным чаем.
– Нагулялся? Небось с какими-то шмарами? – строго спросила она. – А пока ты гулял, тебе девочка вежливая звонила.
Я не привык к звонкам. Персональный звонок, а тем более от девушки, был для меня сюрпризом, учитывая, что телефона у нас дома не было вообще.
– Ну, да?! – поразился я.
– Что же я, сочиняю? Зовут – на французский манер, Натали. Приглашала тебя. Вот, адрес оставила.
Я поблагодарил бабушку за чай и за добрую весть и пошёл спать. Засыпая после дня полного приключений, я вспоминал, что был единственным мужчиной, включая жениха, кто явился с шампанским и цветами на регистрацию “французской” Натали. Конечно, ей известно, что я больше не встречаюсь с Мариной, её подругой. Но это не казалось мне убедительной причиной для приглашения. А откуда она узнала о моём приезде?
Назавтра я позвонил Игорю и собрал кое-какую информацию. Оказалось, что Натали развелась. Она жила с дочкой Ланой и мамой в той же квартире, где я был тамадой на свадьбе. Развелась также и Даша, её подруга. Увы, развод у Даши прошёл значительно тяжелее, она даже лечилась от депрессии некоторое время. И последнее звено – Даша работает вместе с Надей в одном исследовательском институте.
Мне стало ясно, что Даша о моём приезде узнала от Нади, а Натали – от Даши. Цепочка стала понятна, а причина приглашения – очевидна: ни муж, ни Марина больше не являлись препятствиями для более тесного знакомства со мной. Отсюда и приглашение. Смело!
Я захватил бутылку грузинского вина, купил букет цветов, на этот раз – красных роз, и поехал в гости.
Натали отворила мне дверь.
– Ник! С приездом! Какой молодец, что зашёл! Какие розы!
Мне была очень приятна её радость, но какой тбилисец не откликнулся бы на приглашение интересной женщины?
Мы долго разговаривали, потом пришла мама – профессор французского в университете. Потом обедали, пили чай, опять разговаривали, и я засиделся допоздна.
– Не стоит вам возвращаться через весь город так поздно, оставайтесь у нас ночевать, – предложила мама, и я согласился.
Постелили мне в гостиной на старинном диванчике. Я бы назвал его козеткой. Ложе у него было S-образное, но что хуже, очень скрипучее. Я долго не засыпал. Из-под двери в мамину комнату виднелась полоска света – мама писала книгу. А я всё размышлял: зачем меня пригласила женщина в разводе? Покормить? И я вспомнил роман Анри Труайя, в котором чопорные жених с невестой остаются у тётки невесты и спят в отдельных комнатах, а она прислушивается, когда же заскрипят половицы, дверные ручки, и шаткое изголовье кровати застучит об стенку. Этот пример из литературы придал мне уверенности, и я решил зайти к Натали в комнату, где она спала с маленькой Ланой. Вставал я с козетки необыкновенно долго. Каждое моё движение будило привидение, живущее в диванчике, и оно издавало утробный завывающий и дребезжащий звук. Наконец я встал и, бесшумно ступая, подкрался к двери. Точно! Ручка была старой и скрипела не хуже козетки. Пришлось поворачивать её на сто восемьдесят градусов со скоростью градус в секунду. Всё это время я пытался вспомнить название романа Труайя, на случай, если мама выйдет из своей комнаты и застанет меня за этим занятием. Я готовился ответить на немой вопрос:
– Что я делаю? Переписываю эпизод из “Семьи Эглетьер”, Анри Труайя, помните? …
Наконец я проник в спальню. Лана крепко спала в своей кроватке. Натали посапывала рядом – в своей. Я присел на край, погладил её по лицу и, пригнувшись к ушку, прошептал:
– Подвинься-ка.
Натали улыбнулась во сне и подвинулась вправо, к стене. И я тут же залез под простыню и прижался к её горячему телу. В ответ она погладила меня и проснулась, недоумевая, как я очутился в интимной близости от неё, но у неё хватило выдержки не издать ни одного тревожного звука.
– Откуда ты взялся? – спросила она меня, приблизив свои губы.
– Оттуда, – прошептал я, целуя их и одновременно лаская её тело.
– Сейчас нельзя! – сказала Натали. – Мама до рассвета не спит, работает. Она всё услышит.
– Когда засыпает мама? – шепнул я на ушко Натали.
– К пяти.
– Я приду в пять, – сказал я. – Никаких проблем!
– Поцелуй меня ещё раз, хвастунишка. Проспишь, конечно.
Я с удовольствием поцеловал эту смелую молодую женщину. Но проспать я не мог: Натали не знала, что в голове у меня идут часы, которые поднимают меня точно в назначенное время. Я осторожно вернулся на своё место, лёг и мгновенно заснул до пяти.
Каникулы обычно пролетали так быстро, что потом, вспоминая своих друзей и чудесное время, проведённое с ними, я удивлялся, так много событий случилось с нами, так много прочувствовано и пережито.
Казалось бы, я только приехал в Одессу, а вот и пора собираться домой. Сегодня я провожу последний день на море, а вечером мы с Калле ведём нашего радушного хозяина в ресторан, отмечать окончание лета и мой отъезд.
Днём, пока Игорь на работе, мы с Калле собираемся покататься на лодке. Здесь, на государственной даче есть лодочная станция, но лодки выдают только работникам горздрава, ну точно, как пиво – членам профсоюза пятьдесят лет назад. Об этом сообщает красочный плакат.
Мы с Калле решаем разыграть сценку на лодочной станции и обойти запрет на лодки для простых отдыхающих. Он будет изображать шведа – господина Калле Твистера, которого принимает горздрав Одессы в связи с подписанием контракта на поставки презервативов из Швеции. Вид у Калле импозантный: двухметровый атлет в ярко красных шортах, белой панаме и огромных, размером с будильник часах на руках. А я – буду его переводчиком, товарищем Нейманом. Обстановка для летнего театра самая подходящая: яркий солнечный день, синие волны накатываются на берег, где стоят несколько крепких шлюпок. В одной из них сидит почерневший от загара охранник в соломенной шляпе и линялых синих шортах, бывших когда-то милицейскими брюками, с красными кантами по бокам, и слушает транзисторный радиоприёмник “Спидолу”.
Голос из радиоприёмника: … Удои молока в Приморской области возросли на 15%, что вызвано как увеличением поголовья крупного рогатого скота, так и повышением производительности доильного комплекса.
Охранник: Коров навалом, а мяса нет, едрить вашу!
Калле: Good afternoon mister guard. Do you speak English? Parlez-vous français? Sprechen Sie Deutsch? (продолжает далее на эстонском) …
Охранник: Если бы я шпрехал – здесь не сидел бы. Чего нужно?
Переводчик: Здравствуйте. Господин Твистер здесь по приглашению горздравотдела Одессы в связи с подписанием контракта на поставки презервативов из Швеции. Он желал бы оплатить прокат лодки на один час.
Охранник: Презервативов? Из Швеции! Давно пора! Об этом они (тыкает пальцем в “Спидолу”) не скажут. А то надои растут, а мяса всё нет, едрить вашу! Прокат говорите? А удостоверения горздравотдела у вас, выходит, нету…
Калле: Up my ass I need this shity gore-the drav-o’dell papers to rent a boat. (До одного места мне нужна эта поганая бумажка из гор-зе-драв-о’дела, чтобы рентовать лодку.)
Переводчик: Наш гость, господин Твистер, предлагает решить эту проблему, как проблему с презервативами. Одесса платит за презервативы, а он – за прокат лодки.
Охранник: Да, шо я, с гостя три рубля возьму? Берите лодку, только часы в залог оставьте!
Калле, довольный сделкой, оставляет в залог свои огромные японские часы-штамповку – доказательство его иностранной суверенности, жмёт своей лапищей мозолистую руку охранника и вручает ему сувенир – финский презерватив. Мы отправляемся на морскую прогулку, слыша за спиной ворчание пожилого человека: “Уж и презервативы появились, а мяса всё нет, едрить вашу!”
Тем же вечером, большой кампанией мы отправляемся в ресторан на берегу моря. Здесь играет музыка, готовят рыбу, креветок, мидий, жарят шашлыки и при этом – свежий морской ветерок. Чудно! Каждый из мужчин хочет быть джентльменом и угостить остальных: хозяин – принять гостей, гости – отблагодарить хозяина за его приём. Зная упорство Игоря и, понимая, что соревнование на чужом поле может быть проиграно, мы с Калле идём на сепаратное соглашение. Воспользовавшись отлучкой Игоря в туалет, мы скидываемся по полтиннику и я, как свободно говорящий по-русски, секретно вручаю их нашему официанту, с условием уменьшить счёт на эту сумму.
– Разумеется, – говорит он. – Как приятно обслуживать таких утончённых людей, а тем более, таких хороших друзей. Приходите чаще, я всегда буду рад вам.
В конце вечера он приносит счёт на сто пятьдесят рублей за горячие блюда и вино, включая тип. Я вижу, что закуски пропущены и понимаю, что это моя работа. Калле заговорщицки подмигивает мне. Официант подмигивает всем. Игорь тоже подмигивает – настроение у всех превосходное. Потом мы сражаемся, кто будет оплачивать счёт и, наконец, идём на джентельменское соглашение – делим сумму на троих мужчин.
Мы прощаемся с эстонскими друзьями (я – до новых встреч, так как мне завтра лететь домой) и возвращаемся к Игорю.
– Очень хорошо посидели, – говорю я. – Кормят вкусно и хорошо обслуживают.
– Вообще-то второе неверно, – не соглашается со мной Игорь. Они жулики, вечно обсчитывают – выставляют огромный список дорогих закусок, а люди не помнят, сколько порций какой живности съели. Но физиков, знакомых с теорией погрешности не проведёшь!
Я понимаю, что Игорь заметил укороченный список закусок.
– Ну, с погрешностями счёта мы все знакомы, замечаю я.
– Что ты имеешь в виду? – смеётся Игорь. – Заметил короткий список закусок?
Что уж там валять дурака и притворяться:
– Признаюсь. Да!
– Тогда и я признаюсь. Так проще платить – отсекаешь их запутанные закуски и всё ясно.
– А откуда ты знаешь, что мы отсекли закуски? – удивляюсь я.
– Вы отсекли? Это я отсёк! – удивляется он.
Мы с недоумением смотрим друг на друга и начинаем хохотать, понимая, что каждая сторона вляпалась с собственной секретной активностью впросак.
– Сколько? – спрашиваю я Игоря.
– Сто, – говорит он, а вы?
– Тоже, по пятьдесят каждый.
– Надо было окончить физический? Разбираться в погрешностях? А простого жулика не раскусить!
– Не простого – одесского.
– Впредь наука: все оплаты в ресторане – только в открытую!
С тех пор я так и делаю, и если меня и обжуливают, то уж как-нибудь иначе.
Nick Neim's Stories 