Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ – НАША КОМПАНИЯ. В ГОСТЯХ У КАЛЛЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО
В ГОСТЯХ У КАЛЛЕ
Встреча с Калле и компанией произошла другим летом. Я позвонил Ламберту, он не отвечал, возможно с семьёй был на сессии в Ленинграде. Но Калле был гостеприимным хозяином. Он поселил меня у себя и в качестве гида приставил подругу Аники, Рут – красивую, высокую и мощную женщину. Главными её достоинствами были весёлый характер и хорошее владение русским. Мы гуляли по городу, и каждый раз я узнавал много нового.
Эстонские друзья повели меня в финскую сауну, где мне не доводилось бывать раньше. Сауна принадлежала какому-то спортивному клубу, который предоставил нам не просто клетушку – тепловую камеру – попариться, а бассейн, душевые и банкетный зал. В зале накрыли стол, за которым мы ели и пили в перерывах между жаром сауны и прохладой бассейна. Через некоторое время, когда все подзакусили, хозяева обсудили что-то на эстонском, и Калле сказал:
– Девочки хотят показать тебе настоящую национальную сауну.
– Отлично, – тут же согласился я. – А что для этого надо?
– Полностью обнажиться и вести себя прилично. – Все закивали. – Ты, вообще, голых женщин видел, в смысле близко и в любом ракурсе? Иногда приезжие, особенно южане, не могут перенести, когда, например, возле их уха женщина раздвигает ноги…
– Я никого не трону, даже не дыхну в их сторону.
– Это особенно важно! На кого подуешь – получит ожог.
– Но пусть не обижаются, если у меня произойдёт эрекция.
Это слово было всем понятно. Женщины рассмеялись.
– Не волнуйся! При температуре 120 F и выше не произойдёт. Чтобы выжить, наши предки отогревались после тяжёлой работы в лесу – мужчины и женщины – все вместе. Так сложилась национальная традиция.
Всё оказалось правдой. Компания обнажённых людей, исключая жену Калле, Анику, вошла в камеру (“Как в газовую камеру,” – подумал я) и расселась на полках. Кто-то сразу поднялся повыше, как раз на уровень моего уха, и сидящие на боковых полках стали видны мне во всех ракурсах. И наружных, и внутренних. Как только я разглядел эти самые внутренние ракурсы, недоступные во время обычного дружественного визита, у меня началась неудержимая эрекция, однако раскалённый воздух прекратил эту неуместную активность во время демонстрации национального единства и загнал моего выскочку подальше от ожога вглубь собственного организма.
И ещё мы жарили мясо. Это уже была моя традиция – рекламировать грузинскую кухню. Жарили мы шашлык прямо в камине, на углях, а шампурами нам служили… фехтовальные рапиры. Представьте картину – обнажённые люди в белых махровых полотенцах на бёдрах или простынях, как патриции, едят жаренное мясо с рапир. Кинематографично? До сих пор помню…
И ещё вспоминаю необычную покупку. В СССР существовали магазины, в которых обычных людей не пускали. Такие магазины обеспечивали, например, новобрачных (один месяц перед свадьбой) или были ведомственными – для военных, ветеранов, министров. Но самыми любимыми магазинами населения были валютные – для иностранцев и тех, кто официально получал валюту. К таким магазинам относились портовые, в которых моряки отоваривались на условные рубли – боны. Купить их можно было лишь у моряков с коэффициентом 1:10. И вот, я как-то раз попал в портовый магазин в Таллине. Это было как попасть в зарубежный магазин, где советские люди в массе своей не бывали. Просто поглазеть было интересно. Но я заметил на полке туфли. Единственную пару. Песочного цвета, с широким носом, на толстой мягкой подошве с косо срезанным каблуком, чтобы нога не уставала при вождении машины. Об английском изготовителе и я слыхом не слыхивал (то ли “White John”, то ли “Long John”). Размер был мой, и я сразу влюбился в них. Стоили они одиннадцать бонов – то есть сто десять обычных рублей. Раз в пять дороже советских туфлей и раза в два дороже импортных. Но от немедленной покупки меня удерживало только отсутствие бон. Я тихо спросил соседей у прилавка, нет ли лишних – продать. Громкие расспросы могли привести к неприятностям, если нарваться на КГБ. Покупка-продажа валюты считалась криминалом. Но на моё счастье, моим соседом оказался морской офицер, который тихо сказал: “У меня дома есть. Поехали, если не боишься.”
Возможно и надо было проявлять осторожность и не ездить домой к незнакомому мужчине в морской форме за валютой. Неизвестно, какие неприятности или разбой могли ожидать простака на чужой территории. Но охота пуще неволи, и я поехал. На моё счастье капитан оказался настоящим, а не грабителем или охотником за внутренними органами глупых молодых людей. Он продал мне необходимые одиннадцать бон и угостил виски, ящики с которым стояли в его квартире штабелями.
– Завтра уходим надолго в море. Деньги ни к чему, а виски и ром – позарез.
Мы расстались приятелями – в детстве я тоже был капитаном, а виски, и тогда, и сейчас, к радости хозяина, всё ещё не ценил.
Ехал я обратно с замиранием сердца, что туфли уже кто-то купил. Но на моё счастье они ждали меня. До сих пор вспоминаю их добрым словом.
Хочу отметить, что неожиданные события и интересные наблюдения происходили не только во время поездок в другие республики, но и в родном городе. Хотя не всегда о них становилось известно окружающим…
ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО
Я бы никогда ничего не узнал об этой истории, не попади я в определённый день в редакцию республиканской газеты, мой одноклассник с обострением язвенного колита – в больницу, а секретарь ЦК – в подстроенную аферу.
В редакцию я принёс юмористические рассказы и шутки из стеной газеты о студенческой жизни. Они очень понравились кое-кому из министерства высшего образования, и меня пригласили в редакцию. Особо рассказывать здесь не о чём, кроме телефонного звонка, прозвучавшего во время моей беседы с заведующим художественным отделом.
Видимо, звонил кто-то очень влиятельный, так как заведующий встал и разговаривал стоя:
– Выставка начнётся через неделю. В художественном музее идёт подготовка. Принимаются все меры безопасности. Французская сторона активно участвует в этом.
Он помолчал, слушая собеседника, а потом с удивлением на лице ответил:
– Миллионы долларов. Каждая картина.
На этом разговор закончился, заведующий сел, вытер платком взмокший лоб и сказал мне:
– Забудьте то, что вы здесь слышали, молодой человек. Случайные слова могут принести совершенно закономерные неприятности тем, кто их повторяет где попало. Давайте-ка мы лучше отберём побольше хорошего юмора для печати, согласны на такой компромисс?
Я понял, что стал негаданно свидетелем чего-то важного, раз мне предложили пойти на компромис. Разумеется, болтать я не собирался, а вот раз выставка – французская, то мне очень захотелось побыть Пуаро.
Прежде всего я отправился в музей Искусства, чтобы расспросить о предстоящих экспозициях. Но расспрашивать мне не пришлось. На театральных тумбах, стенах и дверях музея были наклеены афиши выставки французского импрессионизма, открывающейся через неделю. Внутри музея работали только боковые залы, главная анфилада была закрыта. Там шла подготовка к предстоящему событию. Всё, что я услышал в редакции не представляло никакой ценности. Почему же заведующий отделом посоветовал мне держать язык за зубами? Очевидно, главным секретом был его собеседник на другом конце провода. Человек, который интересовался ценой картин импрессионистов. И хотя мне не было известно его имя, я обещал не болтать о звонке, то есть, фактически о звонившем. Мне это показалось подозрительным. Кому из моих знакомых пришло бы в голову интересоваться покупкой картины? Просто смешно. Но внезапно меня осенило. А если, не покупкой, а продажей? Значит… хищением и продажей!
Я аж присвистнул. Но поиск в этом направлении был невозможен. У меня не было связей ни в преступном мире, ни в уголовном розыске. Да и каких связи могут помочь, если в уравнении – сплошные неизвестные!
Как вы помните, я упоминал в начале истории одноклассника, попавшего в больницу.
Эта история выглядит совершенно не связанной с первой. Так оно вначале и было. Просто я обещал тёте Свете, Бориной маме представить её хирургу, нашему дальнему родственнику, оперировавшему Борю. Однокласснику сделали операцию на кишечнике, и он лежал в реанимации, окутанный кислородными трубками и системами растворов с антибиотиками.
– Доктор, дорогой, – сказала тётя Света, вручая хирургу конверт с деньгами, – это мой единственный сын, и я ничего не пожалею ради его спасения. Прошу вас, напишите мне, какие заграничные антибиотики необходимы, и я за любую цену куплю их у Чашки.
Теперь надо сделать пояснение. Под кличкой Чашка в городе работал продавец иностранных лекарств. Цены на них были несусветными, и все знали об этом нелегальном бизнесе, но в прокуратуре и милиции полагали, что все ходят под богом и предпочитали не трогать известного бизнесмена. Как знать, не понадобится ли завтра он и его товары тебе самому? Более того, промышлял Чашка прямо напротив районного отделения милиции, которое, возможно, его и охраняло.
И мне пришло в голову, что покупателем картины за миллионы долларов мог бы оказаться такой продавец. Но гипотеза была очень хлипкой. Мало ли кто ещё мог обладать миллионами долларов. Главное, кто мог захотеть купить картину, а ещё более важное в головоломке – кто мог пойти на грабёж музея? Это не квартиру ограбить. Там и охрана, и электроника, и французские специалисты. Просто не верилось, что кто-то из города сможет прошибить такую охрану. А что, если не из города? Или даже не из страны? Скажем, иностранный гость, приглашённый на работу?
Звучало это по мне весьма убедительно, но проверить эту гипотезу я никак не мог. Для этого нужны были бы нехилые связи в КГБ. Но разве выставку не привезли иностранцы? Да, конечно. Значит… похититель должен быть уже среди них. Если, конечно, всё это не моя фантазия.
Вечером я пошёл к своему лучшему другу, Саше, поболтать о том, о сём и… неожиданно получил дополнительный кусочек мозаики, из которой складывалась моя история.
Мой друг был очень сильным игроком в преферанс. Играть просто так, как все мы, по копейке или даже по десять копеек вист, ему было неинтересно. Довольно быстро он нашёл себе компанию богатых людей, дельцов, директоров предприятий, которые играли по-крупному. Играли в ночь с субботы на воскресенье, а на следующий день отсыпались перед работой. Каждый раз, возвращаясь с игры, Саша рассказывал интересные истории из жизни «подпольных королей». На этот раз была история об очень «высоком» игроке. Не в смысле класса игры, а в смысле положения в обществе. Он входил в партийную элиту республики. Но и при этом ничто человеческое ему не было чуждо, и он ухитрился проиграть, правда, не в преферанс, а в покер два миллиона… долларов. Обычная карточная афера: ему сдали очень редкую комбинацию карт, а себе – ещё более редкую. Горожанам и труженикам полей на эти сплетни было начхать, а людей побогаче это интересовало, распаляло… Словом, я «как Пуаро» сделал вывод, что знаю и заказчика, и объект, и покупателя. Оставалось ждать развития событий.
Рассуждал я так: ограбить выставку до её окончания – моветон, если грабитель француз, он сделает это элегантно, после завершения выставки. Но стоит ли ждать последнего дня и нарваться на немедленные ночные работы по демонтажу и упаковке. Разумеется нет! Значит – на сутки раньше, в ночь перед последним днём выставки. И что вы думаете, пришло мне в голову? Пройти в полночь мимо музея Искусств, посидеть на лавочке в маленьком скверике на площади перед музеем возле памятника Пушкину. Разумеется, сидеть всю ночь на лавочке я не собирался, но часок-другой выдержал бы – летние ночи в городе очень теплы.
Вблизи выхода из музея я заметил две машины с выключенными фарами, но обе с пассажирами. Первая – чёрный мерседес с четырьмя мужчинами в костюмах и галстуках. Их лица освещала неоновая реклама кооператива «Фрукты-соки», отчего они попеременно становились белыми, красными и фиолетовыми. Разумеется, я никого не знал. В другой машине, белой «Волге», водителя, парнишку в кепке, я очевидно не знал, а вот пассажира уже однажды встречал в жизни. Это был черноволосый гигант Вахтанг, по кличке Кровавый, замешанный во многих налётах, грабежах и даже убийствах, как приписывала ему молва. Но самое для меня интересное, что я подозревал в нём своего бывшего соседа Шивали Орбелиани, которому помогал по математике в школе.
«Интересно, а что он здесь делает?» – думал я.
Однако ответ нашёлся быстро: «Считает себя королём ночного города и не хочет упустить богатую добычу или долю в ней».
Похоже, что я оказался прав. В четверть первого дверь музея приоткрылась, и из неё, оглядываясь по сторонам, вышел худощавый человек с кожаной трубкой, в которой переносят рулоны чертежей. Из «Волги» навстречу ему вышел знакомый мне гигант. Не знаю, как они разговаривали между собой, но Вахтанг протянул руку к тубусу, «француз» выхватил пистолет и тут же схлопотал пулю в грудь.
Не успел я подумать, что недаром Вахтанга называют Кровавым, как из мерседеса прозвучали сухие щелчки короткой автоматной очереди, и тело грабителя рухнуло рядом со своей жертвой. Из лимузина выскочил мужчина и кинулся к тубусу, но в этот момент двери музея распахнулись, и из него высыпала охрана, включая нашу милицию и французских полицейских, разумеется, в штатском.
Мужчина из мерседеса мгновенно развернулся на ходу и укрылся в машине. Фары вспыхнули, мотор взревел, и любители искусства исчезли за углом. В другую сторону укатила «Волга» с осиротевшим водителем.
Задерживаться дольше не имело никакого смысла. Хоть Пушкин и кусты прикрывали моё присутствие на месте преступления, можно было нарваться на неприятности. Я двинулся в сторону противоположную музею и моему дому. Небольшой крюк позволил мне отдышаться и успокоиться. Всё же не каждый день становишься свидетелем двойного убийства, даже если в мыслях представляешь себя инспектором Пуаро.
Никаких объявлений или расследований не последовало. На следующее утро город судачил о трагической гибели молодой женщины, свалившейся в белой «Волге» с моста в реку. Подробностей ночи горожане не узнали. Истории о бандите-гиганте постепенно сошли на нет, память о Вахтанге Кровавом стёрлась, а старинный дворянский род Орбелиани закончился на мальчике Шивали, которого я знал в своём детстве и юности.
Nick Neim's Stories 