Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ – ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА САШИ
Период, когда Саша уже уехал, а я ещё не собрался, представлялся мне неопределённым. С одной стороны, хотелось тоже эмигрировать. С другой стороны, в отличие от Саши я не чувствовал себя готовым к такому шагу. Ну, что я умел? Преподавать физику и математику! Разве это было нужной специальностью “там”? Да и язык… пока его освоишь как надо!
Конечно, я тогда не представлял, что в свободной стране можно открыть свою школу или даже сеть школ, издать свои учебники, внедрить новые передовые методы преподавания и тому подобное. Те, кто на практике так поступили, достигли успеха и, думаю, получили довольствие от их профессионализма. А я думал, кем бы мне приехать. Биофизиком – ха-ха-ха! Это была бы хохма! Физиком – ещё смешнее. Мой мозг лихорадочно искал решений…
Кроме того, моя семейная ситуация до конца не прояснилась. Отец ещё был не вполне свободным и не вполне решившим свою судьбу. Жил он не дома. М-да, места у нас было маловато: две комнаты без удобств на четверых, а у Римы – пустая трёхкомнатная квартира со всеми удобствами на двоих; с финансами у мамы было туго, а у Римы – вольготно, и Воля принял нелёгкое решение – сменить семью. Недаром мама называла себя Кассандрой, она предсказала, как всё будет ещё на похоронах Риминого мужа.
Думаю, что больше всех переживала мама: ждала-ждала и дождалась! Мне уже не было так важно иметь отца рядом, мои взгляды уже сформировались, а Майке вообще надо было привыкать к наличию папы. Отца я жалел – жизнь у него пошла наперекосяк, и он, как мог, пытался её поправить. Нет, я бы, конечно, делал это по-другому, но… не казнить же его за это. Мне казалось, что я спокойно переношу изменения, а точнее, неизменность семейного состава, однако один случай показал, что это не так.
Нас неожиданно навестил судебный исполнитель:
– Нейман не выплачивает судебный иск, я должен описать имущество.
– Это ошибка, – возразил я. – Нейман здесь не прописан и не живёт уже восемнадцать лет. Завтра он вам позвонит и либо заплатит, либо даст свой новый адрес для описи имущества, а я еду сейчас к военному прокурору.
– Куда ты, Ник? – забеспокоилась мама.
– В прокуратуру, я же сказал!
Я действительно, помчался в прокуратуру и, в бешенстве от происходящего, заорал на девушку-секретаря:
– Мне немедленно надо увидеть прокурора!
– Пожалуйста, он как раз вернулся, – спокойно сказала секретарь. – Пётр Иванович, к вам молодой человек.
Трясясь от ярости, я ворвался в кабинет прокурора и зарычал:
– В мой дом является судебный исполнитель и пытается описать мои вещи, по чужому иску! Это социалистическая законность?! – и не помня себя я грохнул кулаком по полированному столу.
Прокурор, видимо, и не такое видывал.
– Успокойтесь, – сказал он, не повышая тона. – Зиночка, принеси холодной воды молодому человеку. Сейчас мы всё с вами решим.
И он, действительно, всё решил в десять минут.
Это воспоминание показывает, что нервы у меня были напряжены. Не так-то ситуация была проста, как иногда теперь кажется…
Постепенно всё затихло, улеглось, утряслось. Только мама ещё долгие годы ужасалась, как же она не послушалась совета родителей, и к какому трагическому результату это привело…
Но молодость всё побеждает. У меня по-прежнему было полно друзей и подруг, несмотря на то, что мой ближайший друг Саша выпал из советской жизни, а моя любимая одноклассница Жанна – из жизни, вообще. Но в целом, люди вокруг стали активнее. Одни женились, другие собирали багаж и эмигрировали. А некоторые делали и то, и другое.
Помню, как женился Сашин двоюродный брат, Алик, тот самый, который увивался за Белкой-Стрелкой. Вообще-то он был ловелас, и много за кем увивался, но я его понимал. Я сам искал, за кем бы приударить.
Как-то летом, отправив маму с Майей в отпуск, я, прямо с вокзала, отправился в кафе-мороженное, которое любил с детства. Там, помимо пломбира, продавали сильно лимонную газировку, и, облюбовав это место с детских лет, вырастая, мы оставались верны ему. Вид у меня был не ахти: небритый, взмыленный, словом, рубаха-парень. Летом было жарко даже вечерами, особенно, когда приходится таскать чемоданы, но летом горожане разъезжались, и случайные встречи резко сокращались.
Ну, разумеется, всё получилось наоборот. В кафе зашёл Алик с миловидной девушкой и тут же подсел к моему столику. Он познакомил меня со своей «предполагаемой невестой» Аней, я – шутил, все смеялись, и, в итоге, мы пошли вместе в кино. В тот вечер я мало думал о своей щетине; незнакомка, хоть и понравилась мне, была девушкой моего приятеля, значит – табу, и мне было наплевать, как я выгляжу. Я не мог и предположить, что мой неопрятный вид привлекает внимание. После кино за ними приехал Аликин папа и развёз всех, включая меня, по домам. Я жил ближе всех, и папа хотел отвезти меня первого, но Аня запротестовала:
– Мне надо срочно домой, жду звонка из Москвы.
Ну, и ладно. Хороший получился вечер. Иногда мне приходила мысль прогуляться по знакомому адресу, но я гнал её прочь, да и серьёзного предлога не находилось.
Через некоторое время воспоминания о случайной встрече полностью вытеснились эпопеей с Сашиным отъездом. А ещё через полгода мы столкнулись с Аней на остановке автобуса.
– Привет, – сказала она. – Не запомнил, где я живу?
– Разумеется, запомнил, – ответил я, и сердце моё застучало быстрее.
– А почему в гости никогда не зашёл?
– Это не в моих правилах – заходить в гости к невестам своих друзей.
– Я была тогда лишь «предполагаемой невестой». Напрасно не зашёл, я хотела с тобой посоветоваться… Впрочем, и сейчас не поздно. Ты считаешь, мне следует выйти за Алика замуж?
О чёрт! Ну и вопрос! Конечно она ждёт моих откровений. Но нет! Они были бы типичным ловеласским приёмом малознакомого мужчины, а не искренним признанием. Я настроился на серьёзный тон:
– По-моему, ваши общие профессиональные интересы в искусстве – большой довод «за». Не так уж часто супругам выпадает такая удача.
Брови её поднялись в удивлении:
– Ты искренне так считаешь?
– Конечно, – кивнул я. – А как же иначе?
– А если окажется, что мы недостаточно любим друг друга?
– Что поделать? Значит разведётесь. Жизнь на этом не кончается!
Она чмокнула меня на прощание:
– Что ж, приглашаю тебя на свою свадьбу. Официальное приглашение тебе пришлёт Алик.
И я пошёл на свадьбу. Замечательную, весёлую свадьбу, на которой мне только Саши недоставало.
В ресторане я заметил очень броскую девушку с зелёными глазами.
– Кто это? – спросил я знакомого аж со времён пионерлагеря приятеля.
– Помнишь Мишу Волкова? Это его сестра – Бэба. Вообще-то она Белла, Бэба только для близких, смотри не назови её так, а то влетит!
– А почему Бэба? Это же еврейское имя.
– А они евреи, несмотря на фамилию. Наверно когда-то были Вульфами.
Красивая еврейская девушка меня интересовала. Я подошёл к ней.
– Здравствуйте, – сказал я. – Вы мне понравились, и я хотел бы с вами познакомиться.
– Этого недостаточно для знакомства. Надо ещё, чтобы вы мне понравились.
– И что я должен для этого сделать?
– Поразить меня. Берётесь?
– Берусь постараться…
– Тогда принесите мне… зелёные гвоздики! Прямо сейчас!
Она вызывающе прищурилась, засмеялась и отвернулась к стайке подруг. А меня словно обдало жаром, а потом холодом. Видимо кровь вначале прилила к лицу, а потом отхлынула к областям лобных долей мозга. Глаза мои сканировали банкетный зал, а мысли метались в голове, посылая импульсы мышцам.
Руки мои протянулись к вазе с гвоздиками и выбрали несколько крупных белых цветков, затем, словно манипуляторы андроида – в сторону, к блюду с зеленью, откуда прихватили пучок кинзы и острый нож. Прямо на чьей-то пустой тарелке я мелко-мелко нарубил кинзу, обмакнул цветы в баночку с мёдом, по традиции стоящей на плетённой булке – хале, потом в мелко нарубленную кинзу, и о-чудо, в моих руках очутились пушистые зелёные гвоздики.
– Вот! – протянул я их Бэбе, – Надеюсь не опоздал?
Лицо её пылало. Глаза светились радостью.
– Ничуть! – сказала она. – Я так боялась, что ты не справишься, ты мне сразу понравился, но симпатичное лицо ещё ничего не значит. Ты не обижаешься?
– На что? – спросил я. – Ты дала мне возможность сделать тебе приятное. Спасибо. Меня зовут Ник. Ник Нейман.
– Это ты – Ник? Я столько про тебя слышала! Про КВНы в лагере и про «День Физика» в университете. А меня зовут Белла Волкова, да что я говорю, зови меня Бэбой. Девчонки, смотрите, какой подарок мне Ник преподнёс! Кто-нибудь когда-нибудь видел зелёные гвоздики?!
Надо заметить, что в те времена цветы ещё не красили любым цветом, и зелёные гвоздики, действительно, были абсолютной невидалью.
Аня пристально смотрела на меня. Мне показалось, укоризненно.
– Если уж получать в подарок что-то зелёное, то пусть это будут изумруды, а гвоздики хороши и белые, – заметила она.
– Каждый предпочитает то, чего у него нет, – парировала Бэба.
– Дорогие тосты продолжаются! – объявил тамада, прервав дискуссию.
После свадьбы, на которой я получил приглашение в дом Волковых, меня проинструктировал мой старый приятель по пионерлагерю:
– Ты очень понравился Бэбе. Это – сто процентов, она призналась моей жене. Но ты должен знать некоторые вещи. Во-первых, у Бэбы роман с одним парнем. Я думаю, что по своей строптивости, наперекор устоям, она с ним спит. Ты должен быть к этому готов, хотя у тебя очень много шансов её завоевать навсегда. Во-вторых, она не шутила насчёт камней, их семья очень состоятельная. Наверное, это – большой плюс. И, в-третьих, её папа работает в комитете, то есть в КГБ. Если ты собираешься уезжать – это жопа.
“Такой тухес – мне нахерс”, – подумал я. КГБ меня не устраивал ни в коем случае. Но, как говорится, надежда умирает последней. Я пошёл к Бэбе в гости поговорить. На всякий случай. Как считал мой приятель-журналист Женька Галстян: “Действуй по схеме “полюбил-поимел-полетел”, и свобода действий тебе обеспечена!” Но врать я не собирался. Я должен был сказать, что намереваюсь уезжать из страны и увидеть реакцию на свои слова.
Кофе был очень вкусный, Белка – само очарование, покои вокруг – верх удобства и комфорта. А я, вопреки Женькиной схеме, делился планами, которые были ой как далеки от реальности. Но они моделировали известную всем ситуацию отъезда.
Бэба побледнела. Лицо её застыло в напряжении, глаза – лучистые зелёные родники – наполнились слезами.
– Я тебе очень благодарна за честность, – сказала она. – Я не смогу порвать с семьёй, иначе мне не будет ни благословления, ни дороги с тобой. А таеже его не будет, если порву.
– У нас симметричные ситуации и похожие чувства. Жаль, что они не совпадают в отношении гражданства.
Но дело, конечно, было не в этом. Что между нами было? Ну, один вечер симпатии. Это же не годы любви и страсти!
На примере Саши и Сони я знал, что родители могут быть резко против отъезда детей, как Сонин папа, но благополучие детей ставят выше собственных интересов. Тем не менее, военных и КГБистов, а особенно высокого ранга следовало сторониться. Да и разрушать чужие семьи казалось мне аморальным. Мне всегда импонировало, когда дети и родители заодно, может, потому что у меня это было не так…
Но «не так» бывало и в других, гораздо более благополучных семьях.
Помните истории про Олега (см Главу 25) Так вот, с этого момента – продолжу их, хотя хронологически некоторые события произошли позднее.
У Олега и его жены Иды создались непростые взаимоотношения с его родителями. А всё – из-за влияния. И мама, и жена у Олега были сильными личностями и во многом руководили мужьями. Но двоевластие – штука сложная, поэтому возникли трения и … Словом, дети не ужились с родителями и перешли жить к дедушке Иды, куда-то на окраину города. Как-то мы с женой (забегаю вперёд) их навещали, а они нас угощали (о ужас!) варёной морковью. Там мы наслушались тяжких историй.
Родители говорили: “Для кого мы старались? И квартира, и хорошие вещи – всё для вас, только живите по нашим нормами приличия и поведения.”
А у детей были другие нормы. Мама, например, не могла вынести, если её сын стирал женское бельё или носил жене кофе в постель, разливая по дороге на дорогой ковёр… И, в итоге, дети ушли из дома. Но самое ужасное, что им негде было жить, они ютились у дедушки в одной комнате. Дед ночевал на крошечной кухне (вертикально что ли?) и, наконец, Олег с Идой подали на отъезд за границу, как это называлось тогда, на постоянное место жительства.
И тут – необычный поворот для нашего города. Родители Олега написали письмо в органы безопасности, что они против отъезда детей, что мама тяжело больна и отказывает сыну в разрешении на выезд. Описать драму непросто. Отношения между родителями и детьми крайне напряглись.
Но несмотря на злорадство КГБ, со временем, родители смягчились, подписали согласие, и дети благополучно эмигрировали. Я всегда переживал, вспоминая эту историю и жёсткое отношение родителей Олега к его семье, столь непохожее на доброту южан. Справедливости ради, должен сознаться, что через много лет, когда мама Олега скончалась в Тбилиси, а папа переехал и жил под опекой Олега и Иды в Америке, я узнал, что не такими уж родители были «паразитами»: когда дети решили покинуть их и жить отдельно, родители выделили им десть тысяч на устройство с квартирой, но молодые предпочли вложить деньги в отъезд и перетерпеть тяготы жизни с дедушкой и морковью.
Разве нам дано знать, были ли правые в этой драме?
Nick Neim's Stories 