Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ – Я КОЕ-ЧТО ЗАДУМЫВАЮ
Воодушевлённый Сашиным отъездом и удачным (или неудачным, смотря с какой позиции на это смотреть) знакомством с Бэбой, я решил, что мне пора определиться. Найти свой путь. Но единственное, в чём я преуспел за шесть лет после окончания университета, это в занятиях с учениками (пингвинами, как мы их называли), и, правильно или неправильно, но я не видел в этой специальности источника жизни за рубежом. Ожидать там работы в исследовательской лаборатории я не мог – у меня не было подходящих научных достижений или статей, которыми можно побряцать как орденами. В результате размышлений я пришёл к выводу: мне надо переквалифицироваться! Когда-то в школе я хотел бы поступать в медицинский институт, но никакой возможности одолеть коррупцию не было. Сейчас ситуация изменилась. Поменялся ректорат (прежнего ректора сняли и даже посадили в тюрьму за взятки), но в значительной степени изменился абитуриент Ник. Срезать такого на вступительных экзаменах не было никакой возможности. В пятёрке на письменном экзамене по физике я не сомневался! Шутка что ли, мои лучшие ученики, заучив мой отточенный конспект по физике зарабатывали отличные оценки, а я не смогу? Надо было лишь не допустить троек на остальных экзаменах.
Какая-то часть мозга говорила мне: “Ты просто не решаешься уехать и ищешь причину, чтобы задержаться”. Другая возражала: “Неправда, я со школьных лет хотел найти бабушкину семью в Северной Америке и эмигрировать туда через Красный Крест. Ехать надо подготовившись. Врач – это хорошая специальность, нужная в любой стране.” У меня была также личная причина стать врачом: деду в этом помешала революция, отцу – война. Я должен был выполнить за них эту миссию!
Идея всё больше и больше захватывала меня своей необычностью и таинственностью: я не знал аналогичных примеров. Но всё же одна голова хорошо, а две – лучше, и я пошёл посоветоваться с человеком, которого я очень уважал, с зятем Эли, химиком, полиглотом и моим коллегой по пингвинаторству (вы помните его по главе 36).
Изя пришёл в восторг от моих планов.
– Вах! Вот это да! Гениально! Ты должен им всем показать! – грозил кулаками, кричал и приплясывал мой талантливый сторонник. – Химию знаешь? Не очень? Ничего, за месяц-два освоишь, я кое с чем тебе помогу. Биологию? Это – беллетристика – читай понемногу!
У меня был американский переводной учебник биологии Вилли, по которому мы занимались в университете, кроме того я проходил биохимию, молекулярную биологию, словом, знал кое-что. Но ещё много чего надо было освежить в памяти.
Как только идея сформировалась, я начал готовиться, то есть читать учебники химии и биологии. Как обычно, мама и сестра уехали летом, и мне казалось, всё будет просто, словно таблица умножения. Но оказалось, что сложности скрываются совсем не там, где я мог предположить.
Начиная с определённой даты открывался приём заявлений и документов в институты, и я повёз свои бумаги в медицинский институт. Помимо паспорта с пропиской, основными документами для подачи в институт являлись аттестат об окончании средней школы (high school) и трудовая книжка, в которой необходимо было иметь стаж не менее полгода работы за каждый год после окончания школы. Школу я окончил одиннадцать лет назад, то есть должен был иметь стаж работы не менее пяти с половиной лет. У меня было шесть лет стажа после окончания университета. То есть в прошлом году я уже мог бы подать документы (десять лет после окончания школы, а стаж работы пять – лет), но два года назад и ранее у меня ничего не получилось бы, так как стаж работы был меньше требуемого по закону. “Надо же, – думал я, – как я вовремя созрел со своей идеей!” Но подводных камней оказалось куда больше, ведь моя трудовая была не поддельная, а реальная, и в ней числилось четыре года работы младшим научным сотрудником в научно-исследовательском институте и два года работы ассистентом на кафедре физики.
Девушка, принимающая документы, оторопело посмотрела на копию трудовой и пробормотала:
– Я должна показать ваши бумаги секретарю приёмной комиссии, такого случая у нас не было…
– Показывайте.
– Но его сейчас нет, он на совещании у ректора, потом поедет в министерство… Вы лучше оставьте ваши документы, а завтра с утра заходите.
Назавтра меня ждали новые сюрпризы.
– К сожалению, молодой человек, я не могу принять ваши документы, – заявил мне секретарь приёмной комиссии, солидный мужчина, врач и преподаватель. – Вы не можете второй раз поступать в институт, почитайте законы.
– А не могли бы вы мне показать закон, который это запрещает?
– Мог бы, – сказал секретарь. – Но не стану. Это не входит в мои обязанности. Желаю успеха.
Пока что возразить мне было нечего. Надо было найти сборник законов по высшей школе и почитать, что же там говорится о повторном поступлении в Высшие Учебные Заведения (ВУЗы). Благо, книгу эту я знал и когда-то держал в своих руках, сражаясь с попыткой внезапного увольнения из Института Травматологии по прихоти тогдашнего директора (см. Главу 39). Вот и сейчас требовалось определить, а не по прихоти ли чиновников мои документы не принимают? Я отправился в соседнее здание, где в библиотеке Медицинского Института работала моя одноклассница Катя.
– Привет, Катюша, мне нужно взглянуть на сборник законов по Высшей школе. Поможешь?
– Конечно, посиди чуток.
Она вернулась слегка удивлённая.
– Оба экземпляра вчера забрали. Один взял секретарь экзаменационной комиссии, а второй – проректор, председатель. Не помню, чтобы они раньше когда-либо интересовались сборником законов, но может быть их кто-то инспектирует.
– Да, – ухмыльнулся я. – Этот “инспектор” – я. Я решил поступить в Мединститут, а мои документы не принимают, говорят, что это незаконно.
– Ну и ну! – подивилась Катя. – Что же ты будешь делать? Их не одолеть. Ты что не знаешь, кто у нас законами распоряжается?
– Тот, кто их лучше знает! – подвёл я итог и поехал в Министерство Образования, где помощником министра работала моя тётка Элла.
Здесь уже проблем со сборником не было, это была настольная книга Эллы. Книга разъясняла, что получать заочное или вечернее образование, одновременно работая, гражданин СССР может неограниченное число раз. Однако ни заочных, ни вечерних Медицинских институтов не существовало. Получать повторное высшее очное дневное образования разрешалось если:
- В данном регионе (области) исчезла потребность в ранее приобретённой специальности;
- Человек потерял возможность зарабатывать ранее полученной специальностью по медицинской причине;
- Организация ходатайствует, что данному специалисту для его работы необходимо или полезно приобрести вторую специальность.
Вскоре я ушёл с двумя ксерокопиями нужной мне страницы. Как я только что убедился, барьеры на пути любителей повторного обучения стояли высокие, но с другой стороны явного запрета на второе высшее образование, естественно, не было.
Совершенно ясно, что первые два пункта ко мне отношения не имели, а вот третий можно было успешно осилить. Я несколько лет работал в Институте Травматологии и занимался регенерацией кости. И в, некотором смысле, мне, действительно, было бы неплохо иметь диплом врача. Оставалась небольшая деталь – получить такое письмо, подписанное директором института. Им недавно стал мой старый знакомый, академик А, которому я отказал быть его шпионом в Киеве. Обратиться за помощью к академику я не мог, но… заместителем по науке в институте работал мой защитник Чичико, отец моих любимых учеников, одноклассник моей тётки Лии и моего директора школы, которая перешла в райком партии вторым секретарём. Она знала меня как хорошего ученика в выпускном классе, участника Всесоюзной Олимпиады по математике, она дружила с моей тёткой и с Чичико. Надо было попытаться…
Я пошёл в райком партии и записался на приём ко второму секретарю.
– В чём дело, Ник? – удивилась моя бывшая директриса.
И я совершенно честно и откровенно рассказал о своей идее, получить медицинское образование, протянул копию “Положения о повторном образовании” и спросил, не могла бы она обратиться к Чичико.
– Я попробую, – сказала слегка уставшая, но всё ещё интересная женщина. – Перезвони мне через пару дней.
Так я и сделал.
– Можешь зайти к Чичико на работу, у него для тебя что-то есть, – сказала моя покровительница.
И я помчался в НИИТО, где получил свой первый рабочий опыт. Альберт Тицианович как раз сидел в своём кабинете.
– Ты уже дотрахался до секретаря райкома? – хитро спросил он, прищурив один глаз. – И как она? Ещё на что-то способна?
– Как я вижу, да, – уклончиво ответил я. – А как вам удалось уговорить академика?
– Разве один из нас похож на дурака? Бери свою рекомендацию и беги, пока он не приехал из отпуска и не обнаружил подлога.
С этими словами Чичико протянул мне текст на бланке НИИТО, подписанный какой-то закорючкой, в которой угадывалась факсимиле академика. Вся тонкость заключалась в том, что перед подписью стояла косая черта, которую можно было принять как за инициал имени академика перед его фамилией, так и за канцелярский знак «подписано за».
Текст гласил: «Настоящая рекомендация выдана Николаю Нейману, бывшему м.н.с. НИИТО г. Тбилиси для поступления в Тбилисский Медицинский институт. Медицинское образование будет крайне полезным в исследовании репаративной регенерации, которым занимается Н. Нейман.»
Я искренне поблагодарил Чичико.
– Ладно, что за мелочи, мы все из одной компании. Только ответь мне на два вопроса: на какого чёрта тебе это нужно? Уехать врачом?
– Конечно, – кивнул я. – Там этот диплом очень дорого стоит. Это, мои ответы на два ваших вопроса.
– Ах, просчитался! Так я и не узнаю, выпадают ли у неё протезы во время минета!
Я снова поехал в Медицинский институт встречаться с секретарём приёмной комиссии.
– Здравствуйте! – сказал я ему. – Я внимательно прочитал Положение о приёме документов для получения повторного образования в сборнике Высшая школа. Запрета там нет. А все мои бумаги соответствуют его параграфам. Пожалуйста убедитесь и примите мои документы.
Секретарь нахмурился. Он был немолодой человек и плохо принимал неповиновение какого-то абитуриента ему – уважаемому человеку на ответственном посту. Лицо его приняло высокомерное выражение, и он с гадливостью взглянул в мои бумаги. Даже поверхностного взгляда ему хватило, чтобы заметить новый документ – рекомендацию из НИИТО. Дело осложнялось: мало того, что этот паршивый сутяга Нейман быстро сориентировался, он ещё и имел волосатую лапу.
– Я должен проконсультироваться со своим начальством, – ответил мне секретарь. После обеда вас примет председатель приёмной комиссии академик Авалиани, проректор Медицинского института по учебной части.
Я ждал до конца рабочего дня. Меня, действительно, принял член-корреспондент (а не академик) Авалиани, напыщенный как синьор-помидор.
– Я не собираюсь разрешать вам, Нейман, поступать в мой институт. Вы уже имеете высшее образование, так что не старайтесь отнять место у золотой молодёжи!
– Я и не собираюсь отбирать места у достойных кандидатов. Я подаю на приём в институт на общих основаниях, то есть по конкурсу.
– Всё равно, чтобы не допустить ошибки, в которой меня потом может упрекнуть руководство, – и он потыкал толстым пальцем в воздух над головой, будто массировал простату невидимой заднице, – я не приму ваши документы без указания Министерства Здравоохранения Грузии допустить вас к конкурсу на общих основаниях.
– Могу ли я получить письменный отказ в приёме документов?
– Ни в коем случае! Может вы и не подавали их никогда! – и он расхохотался, упиваясь собственным остроумием или властью.
Я снова временно ретировался. Надо было всё обдумать и посоветоваться с Изей, к кому в министерстве правильнее обращаться.
Изя был в моих глазах личностью замечательной. Я всегда благоговел перед глубиной человеческой памяти. Об Изиных лингвистических талантах я уже упоминал. Переехал он в Тбилиси из Баку, свободно говоря на русском, азербайджанском (тюркском) и фарси, и поступил в Тбилисский университет на химический факультет. Его совершенно не смущало, что русского сектора не было. «Отлично!» – говорил молодой Изя, быстрее заговорю по-грузински. И он не просто освоил новый язык, а стал его знатоком, так что грузинские однокурсники обращались к нему как к лингвисту. За эту способность Изю очень полюбили на факультете, а он в свою очередь полюбил добрых, шумных и разговорчивых людей. Он стал ездить по Грузии, её регионам, запоминая диалекты, знакомясь с родственниками своих однокурсников по всей стране. И та самая замечательная память на языки оказалась столь же восприимчивой к лицам и именам. Изя помнил сотни, а может тысячи людей и их родственные связи.
И вот, я пришёл к Изе домой и рассказал о своих приключениях в последние дни.
– Собаки! – сказал полиглот. – Но их песенка спета!
Скорее всего он имел ввиду тоталитарные коммунистические режимы, но в данный момент это относилось к очень узкой группе бюрократов.
– То, что документы не взяли – не беда, пошлёшь по почте заказным письмом и будешь иметь квитанцию, что они получены в приёмной комиссии мединститута. Но это – не главное. Самое важное – вычислить к кому правильно обратиться в министерстве, чтобы получить нужное распоряжение для мединститута.
И он начал анализировать. Звучало это приблизительно так:
– Министр. Такой-то и такой-то. Родился тогда-то и там-то. Кого я знаю из этих мест? (Шёл список фамилий с объяснением их работы и возможного отношения к министру) Вот! Цисана Бурджанадзе – она ровесница министра, училась в том же районе, а её отец, Терентий Бурджанадзе, был тренером сборной района по футболу. Министр в детстве был нормальным грузинским мальчиком, значит любил футбол и занимался с её отцом… – Алё, Цисана, привет! Сколько лет не говорили… Как ты? (Потом шёл обмен семейных новостей). А как твой отец? Что ты говоришь? В прошлом году? Я как-то упустил. (Потом шли воспоминания об отце). А Терентий тренировал нашего нынешнего министра в школьные годы? Ах, выгнал за неспортивное поведение?! Тогда понятно, как из него министр получился…
Часа через три, от таких разговоров по телефону голова у меня шла кругом, а Изя чувствовал себя как рыба в воде. Наконец он обратился ко мне:
– Ладно, Ник, я уже жду учеников, ты хочешь оставайся, а хочешь нет, но не волнуйся, я и без тебя продолжу и, разумеется, всё прояснится.
Через несколько подобных вечеров стала вырисовываться картина: большинство заместителей министра и членов коллегии нас не должны были интересовать: на них было много компромата, и ожидать от них внимания или сочувствия без взятки – не приходилось. Однако среди всей этой банды нашёлся новый заместитель – относительно молодой врач из Абхазии, Теймураз Ачба, протеже высокого партийного босса. С каждым звонком Изя собирал на него всё больше положительных отзывов. Мы узнали, что он против взяточничества и за восстановление морали. Вся телефонная деятельность Изи походила на сбор разведывательной информации, по сути это так и было. И, как видите, главным в этом была память и знание языков.
Как-то вечером, Изя сказал:
– Похоже, что Теймураз – человек, который тебе подходит. Попробуй убедить его нажать на проректора Авалиани. Я уверен, что Теймураз его не любит и не уважает. Проректор ничто более, чем крикун и посредственность, сын замечательного учёного, академика, которого он пыжится догнать всю свою жизнь, но совершенно на это не способен.
На следующее утро я поехал в министерство, чтобы записаться на приём к заместителю министра Теймуразу Ачба. Думаете, это было просто? В министерство не пускали. Если посетителя кто-то ждал, то охранник звонил тому сотруднику и просил выписать посетителю пропуск. Ты подавал в окошко паспорт, который временно обменивали на пропуск.
Я честно сказал, что хочу записаться на приём.
– Запись на приёмы по четвергам, после обеда (ланча).
Была пятница. Хуже не придумаешь… Но в этот момент в здание вошла мама моего одноклассника Миши. Папа Миши был когда-то известным профессором гинекологии, на много лет старше своей жены. Но сейчас она уже сама стала популярным гинекологом и имела постоянный пропуск в министерство.
– Как поживаешь, Ник? Что ты здесь делаешь?
– Пытаюсь записаться на приём к замминистра, но в канцелярию пускают лишь по четвергам.
– Не беспокойся, с этим я тебе помогу. Стой возле окошка, скоро тебя вызовут.
Действительно, через некоторое время окошко отворилось:
– Нейман! – произнёс голос изнутри, – Давайте паспорт!
И мне выписали пропуск в канцелярию. Там меня уже ожидала какая-то женщина.
– Сейчас посмотрю, что можно для вас сделать. Я так уважаю вашу тётю и все аборты делаю только у неё.
– Спасибо, – сказал я, – у неё замечательные руки… и сердце.
В обстановке полной доброжелательности женщина записала меня на приём к заместителю министра Теймуразу Ачбе на понедельник.
– В этот день много людей, я запишу вас на четыре. Приходите на полчаса раньше.
В понедельник с заявлением – просьбой разрешить подать документы в Тбилисский медицинский институт для поступления по конкурсу на общих основаниях, рекоммендацией из НИИТО и пачкой документов на все случаи жизни я заявился на приём к замминистра.
Без всяких отступлений я сказал, что председатель приёмной комиссии не решается взять на себя приём моих документов, потому что случай необычный. Он хочет поддержки из министерства.
– Вы наверно не понимаете, что Ачба, поддерживающий Неймана, выглядит ренегатом. Почему вы пришли именно ко мне за этой поддержкой?
– Потому что вы кажетесь настоящим коммунистом (намёк на его партийные связи) и не националистом (то есть не абхазским националистом и не антисемитом). Я прекрасно понимаю ваши опасения, – более того я понимал, что Теймураза тревожило, не подсадная ли я утка, – но они основаны на поверхностном взгляде: «Ачба поддерживает Неймана». На самом деле замминистра поддерживает академика А, лауреата Государственной премии СССР, уважаемого и в Грузии, и в России, и за границей, а не члена-корреспондента, уважаемого… лишь в его канцелярии.
Замминистра откинулся в кресле и размышлял, автоматически наматывая какую-то ниточку на карандаш в левой руке.
«Неужели вспомнил анекдот: что получится, если к члену привязать карандаш? – Член-корреспондент!»
– Попробую поставить вопрос на коллегию в среду, – очнулся Теймураз. – Зайдите к моему секретарю в четверг, пропуск вам выпишут.
Вечером я пришёл в «штаб» к Изе. Семья его, жена и двое сыновей, уехали на дачу. Старший Боря был эрудит, в папу, а двух-трёхлетний Дима молчал как немой, только мычал, тыкая пальцем в предметы, и я всегда жалел ребёнка, глядя на это. Но сейчас тихая квартира выглядела склепом.
– В пустом холодильнике сыр пророс, – сказал Изя.
Зеленоватые побеги от сыра на тарелке поднимались к верхней полке.
– Будешь есть? Подумаешь, грибок! Пенициллин!
Мы ели сыр с «пенициллином» (типа Рокфора) запивали крепким сладким чаем (типа чифира) и обсуждали сегодняшний поход.
– Думаю, что Теймураз их всех натянет, – хихикнул Изя, – вместе с этим помпезным проректором. Интересная штука – жизнь!
Nick Neim's Stories 