Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ – ПЕРВЫЙ СЕМЕСТР И ЕГО СЮРПРИЗЫ
Возвращаюсь назад к “летописи”:
“А всё-таки жаль, что кончилось лето, кончилось лето…
Время летит – не удержать, дело не в этом”, – пел под гитару Кукин.
Мы с Натали отгуляли на море и разъехались по своим городам и весям. Ей пора было на работу, а мне снова – за парту. Мединститут ждал меня.
Вначале я пошёл к Изе, ещё раз поблагодарить его за огромную поддержку и консультации. Семья Изи как раз вернулась с дачи. Младший сын Дима протянул мне руку и сказал:
– Здравствуй, дядя Ник Нейман! Ты теперь доктор?
Я чуть не упал от неожиданности! “Немой” ребёнок заговорил! Чудо!
Но все считали чудом моё поступление в медицинский. Потому что не знали подобных примеров или потому что знали подробности приёма. Я же считал результат естественным и справедливым, и ничем бόльшим. В конце концов со мной вместе поступило много хороших мальчиков и девочек, хотя было и немало таких, кого бы я не принял.
Первого сентября лекций не было. Поступивших поздравил проректор по учебной части, профессор Авалиани, назвав их гордостью нации, золотой молодёжью. “Однако”, – сказал проректор, дав тем самым понять, что приветствие несёт политическую окраску. Принято было всё позолотить, а потом отметить “незначительные, отдельные, пренебрежимо малые недостатки”. Так профессор и сделал.
– Однако, несмотря на бдительность приёмной комиссии, отдельным недостойным элементам удалось проникнуть, в ряды лучших, но поверьте, дни их в этих стенах сочтены!
Чёрт знает, кого он имел ввиду, но никто ему не верил, не слушал и не обращал внимания на его помпезные слова.
Что меня поразило в первый день – студенты знакомились и после выяснения имени и фамилии спрашивали:
– А кто твои родители?
Не помню, чтобы на физфаке университета кто-либо интересовался этим. Здесь же этот вопрос стоял третьим пунктом анкеты. Меня никто ничего не спрашивал, все и так знали, что я за “фрукт”. Кроме того, мои частные ученики, поступившие вместе со мной, создавали мне хорошую рекламу.
Я собирался уволиться из Политехнического и набрать новых учеников на этот учебный год. Надо сказать, что проблем в этих двух вопросах у меня не возникло. На работе мы всей лабораторией: Денис, племянник Вартана Исаевича, Залесский, и лаборант Паша пошли с нашим милым шефом Петровичем в ресторан и отметили два моих года в дружной компании. А пингвины, наслышанные о моих подвигах, рвались ко мне в ученики уже без всякой рекомендации.
Почта принесла мне бандероль с запиской: “Моему выпендрючке, носи на здоровье!” и курткой-ветровкой Marlboro, умещающейся в кулаке – подарком Натали. Это был контрабанда, которую моряки ввозили в страну через порты торгового флота, в данном случае – через одесский.
Надо сказать, что куртка способствовала знакомствам в мединституте. Разумеется, меня интересовали красивые и умные девушки, особенно, еврейские, но перепад в одиннадцать лет в том возрастном интервале был главным препятствием. Они были ещё дети! Я учился с вчерашними школьниками, и разница в жизненном опыте возводила между нами барьер. Помню, как через много лет, обсуждая с одной своей однокурсницей роман Доминик Ори “Историю О” с медицинской точки зрения, я заметил:
– Тогда вы были детьми… О чём бы я с вами говорил?
– Разумеется. В те дни я бы охотнее в куклы поиграла, чем поговорила о сексе, – согласилась она.
Это казалось мне слегка странным, когда я вспоминал своих одноклассниц, но на них я глядел глазами ровесника, а на однокурсниц – глазами учителя, лектора, преподавателя…
Так или иначе, я ходил в мединститут на лекции, после которых не шлялся по улицам или пил вино с юнцами, а бежал домой давать уроки своим пингвинам, а потом готовить уроки для завтрашних семинаров. Заучивать надо было уйму названий и сведений.
Первым предметом на запоминание была анатомия. Я зубрил все русские и латинские названия, рисовал картинки костей и препарировал трупы. Те, кто считает это “ужасным”, глубоко заблуждается: тела, погруженные годами в формалин, уже не трупы, а анатомические препараты, больше похожие на мумии из дерева, чем на мышечную массу. Студенты скоро привыкают к запаху формалина, фотографируются со своими препаратами, которых любовно зовут Вася или Гоги, и даже перекусывают прямо в анатомичке.
Преподавателем в нашей группе была сухопарая женщина, бывший военврач, Арутюнова, годящаяся моим однокурсникам в бабушки. Замечу, что старых кадров на кафедре анатомии было немало. Арутюнова сразу же расположилась ко мне, как к взрослому и сознательному студенту и коллеге по преподаванию (в нашем городе информация распространялась быстро). Она сама поздно пришла на работу в мединститут и советовала немедленно начинать писать диссертацию по анатомии.
В сентябре или октябре к нам в институт приехал профессор анатомии из Первого московского медицинского института. Арутюнова представила ему меня как необычного студента и рассказала ему мою историю.
– Как вам это удалось? – спросил он.
– Я старался круглосуточно, – сказал я, опуская подробности моих ночных стараний.
Он недоверчиво взглянул на меня:
– Поздравляю вас, молодой человек! Это уникальное достижение в наших условиях! В столице такого не произошло бы в принципе – ваши документы ни за что не приняли бы, и вас не допустили бы к участию в конкурсе, как бы вы ни старались.
Арутюнова усиленно закивала – она хорошо знала историю уникальных достижений в наших условиях…
В деканате меня подозвала декан – Нина Петровна Квинтадзе, та самая женщина, которая покурила возле меня на экзамене по русскому языку:
– Ну, помогли вам мои сигареты? – пошутила она.
Я заверил её, что, благодаря им, сумел без ошибок написать сочинение, и теперь я её должник в отношении любых сигарет.
– Учитесь хорошо! Это – ваш долг, – сказала она.
Я так и делал, а она, в свою очередь, поступила нестандартно, как и делала всю жизнь. Когда я сдал её предмет – патанатомию на отлично, Нина Петровна вызвала меня на кафедру, которую она возглавляла, и предложила:
– Вы не мальчик, зачем вам годы учёбы? Я готова сейчас же зачислить вас аспирантом на свою кафедру. Биофизики мне нужны, защитите диссертацию через три года, а там подумаем.
Этого мне только не хватало! Я уверил её, что моя цель – стать лечащим врачом. Она неодобрительно поморщилась и сказала:
– Поедемте на конференцию по современной цитологии в Кутаиси, посмотрите сами на уровень современной патанатомии.
Я поехал: мне было любопытно осмотреть Кутаиси и побывать на конференции. Действительно, это была встреча на современном уровне. Понаехало много патологов и цитологов из крупных центров страны, было немало интересных докладов и кулуарных разговоров. Нам устроили экскурсию по городу и банкет в ресторане. Тамадой была председатель конференции, профессор Квинтадзе, которая подняла заключительный тост за наших хозяев, четырёх местных врачей, которые гостеприимно потчевали сегодня всех участников конференции. Мужчины скромно, но с достоинством раскланялись под аплодисменты гостей.
– Вам понравилось, Нейман? – спросила меня Нина Петровна в вестибюле гостиницы.
– Да, – честно ответил я. – И я даже вижу, в каких цитологических исследованиях можно было бы применить математику и физику, но от аспирантуры я по-прежнему отказываюсь, а совмещать учёбу, работу и научные исследования не смогу.
– Жаль, – сказала завкафедрой. – Мне нужна молодёжь… Талантливая молодёжь! Но я уважаю ваше решение. Знайте, жизнь гораздо сложнее, чем вы думаете. Помощь легко отклонить, а вот, как бороться с препятствиями и несправедливостью в одиночку? Совсем недавно, в лето вашего поступления, одно влиятельное лицо надеялось обнаружить много лишних запятых в сочинении некоего абитуриента и, как результат, неудовлетворительную оценку за экзаменационную работу. Но в комнате оказалось так накурено, что разглядеть лишние запятые… не удалось…
Жар бросился мне в лицо:
– У достойных учителей вырастают достойные ученики! “Дым рассеивается, а правда остаётся”!
Нина Петровна тоже покраснела, возможно, от выпитого вина:
– Учитесь хорошо, Нейман! – сказала она на прощание, и раскланялась.
Наступали осенние праздники. Я учился и учил, а также во всю переписывался с Натали. Мы обсуждали возможность встречи – её мама с внучкой уезжали на праздники к родственникам. И я, была не была, решил махнуть на эти дни в Одессу. Что сказать… они пролетели как минута, мы упивались свободой и общением. Подруги и знакомые Натали завидовали её откуда ни возьмись взявшемуся счастью. Мне даже неловко вспоминать, сколько интимных предложений от красивых женщин я получил на ушко во время танцев на праздничных вечеринках за два-три дня праздников. Словно мы отмечали не Октябрьскую, а сексуальную революцию! Они шептали:
– А другого блюда попробовать не хочешь? Думаешь, только у твоей Натали есть одна маленькая штучка?
Я мог бы упиваться невиданными дотоле возможностями, но одна мысль омрачала мою радость: наши отношения с Натали были лебединой песней, и она это знала. Я объяснил ей своё мировоззрение и всю механику своей медицинской кампании. Она понимала меня, не обижалась…
Даша, единственная из подруг Натали, не делала мне никаких предложений. Она, вообще была скромной женщиной, к тому же за ней ухаживал симпатичный парень, который ей нравился. Но как-то раз она заговорила со мной на тему судьбы:
– Конечно, человек – сам хозяин своей судьбы, но и судьбы других. А они, в свою очередь, его.
– Что ты хочешь этим сказать?
– После развода, я впала в депрессию. Пошла к психиатру на консультацию, а он посоветовал мне брать все радости от жизни, никому в сексе не отказывать, и предложил себя первого. Я поверила ему, и некоторое время с ним жила. Потом он нашёл для этого новую пациентку, и мне стало совсем тошно. А потом я узнала от своей сотрудницы Нади, что к её парню – Игорю приехал друг из Тбилиси – Ник. Я хорошо тебя помнила по свадьбе Натали, как ты был тамадой и какие красивые тосты говорил. И я позвонила Игорю домой, чтобы поговорить с тобой. Трубку взяла бабушка и строго спросила, кто звонит. Я испугалась, и назвалась Натали.
Вот это поворот! Я прекрасно помнил, как гадал, с чего бы Натали мне звонить? А потом махнул рукой, взял цветы, вино и поехал в гости.
– А Натали ты об этом рассказала?
– Потом рассказала, после твоего отъезда, но ваш роман был уже в ходу. Договорились приехать к тебе летом, как раз, когда ты сдавал экзамены.
– Это было незабываемое лето! Скажу честно, в первую ночь мне пришла мысль навестить и тебя в другой комнате, но Натали обиделась бы.
– Знаешь, – сказала Даша, – я очень хотела тогда, чтобы ты вошёл, но… при одном условии – если бы Натали тебе рассказала всю предысторию моего звонка. А иначе – нет! Все эти оргии ни к чему хорошему не приводят.
Я поцеловал Дашу в щёчку и пожелал ей счастья с парнем. Так и вышло.
А я улетел домой полный приятных чувств и серьёзных забот…
Nick Neim's Stories 