Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ – СВАДЬБА
Новогодние праздники на первом курсе мединститута запомнились мне очень чётко. Видимо, настроение у меня было повышенное, как никогда. Летом мой корабль круто изменил курс, а сейчас делал новый небывалый крен в море моей жизни.
Нас с Лилей все принимали как жениха и невесту, да мы ими и были. Мы излучали счастье, и кто умел радоваться, грелся в его лучах.
В те времена Новый год был лучшим советским праздником. Он ничего, кроме “нового счастья” не означал. Это был праздник надежды на лучшее будущее, и мы с Лилей надеялись на это больше, чем всегда. Мне только было чуть грустно, что Саши нет рядом, разделить мою радость и быть свидетелем на нашей свадьбе. Когда-то я мечтал, что не только мы, но и наши жёны, и дети будут дружить, а сейчас эта будущая дружба временно откладывалась. В то время в Америку из близких у меня уехал только Саша и через полгода моя тётка Лия с семьёй. Инициатором отъезда стал муж её старшей дочери, армянин, часовщик.
Он говорил:
– Какие вы евреи? Имеете шанс свалить из этой страны и не едете!
И его решимость подействовала. Двоюродная сестра даже выпускных экзаменов сдавать не стала – махнула рукой на диплом педагогического института, собралась и уехала. А с ней и вся её семья.
Но мои друзья оставались рядом. Было с кем встретиться и провести время! Перед Новым Годом мы ходили на праздничные вечера. Кто-то достал билеты в Дом Актёра или Дом Писателя. Небольшой компанией: Эли, Коля, Ася и мы с Лилей отправились туда на молодёжный бал. Во время викторины надо было угадать, кому принадлежат поэтические строки: «Как карлики мы на плечах у древних, и видим дальше их, лишь потому, что видели они…»
Эли, как знаток всемирной литературы, сказал:
– Вне всяких сомнений, это – Франсуа Виньон!
Никто возражать не осмелился. И тут, к моему удивлению, моя скромная Лиля неожиданно подала голос:
– Это – Пьер Блуа, я недавно читала стихи на французском.
– Да? Неужели я перепутал? Как я мог? – забормотал сконфуженный Эли, а Ася язвительно засмеялась:
– Молодец, подруга! Не всё вам, мужикам, лавры собирать!
Я, хоть и не считал себя бабой, мысленно собирал лавры. Знай наших!
Новый год мы встречали в большой компании с моими друзьями. Это была замечательная ночь, полная добрых чувств и волшебных надежд.
На следующий день, первого января Лиля улетела домой. Второго, в пятницу, ей надо было показаться на работе, а в понедельник – в Ленинград, в командировку. Я, обещал прислать Лиле с Дедом морозом сказочный подарок, а сам, не в силах усидеть дома, на следующий день полетел за невестой в Москву. Я хотел сделать Лиле сюрприз, а также показаться новым родственникам.
Со своей бывшей соседкой, тётей Аней, я был знаком даже раньше, чем с её дочкой Лилей. Аниного мужа и Лилиного папу, военного инженера, полковника, я видел пару раз в жизни, и сейчас ехал на субботу-воскресенье представиться заново, в качестве будущего зятя.
Две проблемы немного тревожили меня: во-первых, я всегда избегал иметь военного тестя. Этот пункт был слабым местом в моих убеждениях. С одной стороны, я встречал множество умных и образованных военных. Я вырос в штабном пионерском лагере, и куча моих друзей и подруг имели таких пап. Но, с другой стороны, я видел массу болванов и приспособленцев, выбравших военную карьеру только из-за зарплаты, которая у военных была вдвое больше, чем у гражданских. Зато и мозги пропаганда промывала им вдвое больше. Это и порождало моё “во-вторых”. Я думал об эмиграции и хотел бы иметь побольше единомышленников в семье.
Однако перед биологическими инстинктами отступают все разумные доводы. Словом, на следующий день, я уже был в Москве. Позвонил Лиле на работу, вызвал её к телефону голосом, изменённым сильным грузинским акцентом, и сказал, что я что-то ей привёз от Ника и передам на работе. Лиля подробно объяснила, как её найти. Каково же было удивление сослуживцев, когда она завизжала и бросилась на шею лохматому, бородатому, как Дед Мороз, незнакомцу с охапкой цветов! Это и был мой Новогодний сказочный подарок.
Дома нас встретили радушно и гостеприимно. С одобрением перечитывали моё письмо за обедом, пили за здоровье молодых. Я убедился, что будущий тесть – умный человек на посту директора военного завода в Москве. Но это, увы, не означало – единомышленник! Он осторожно прощупывал, не намылился ли я уезжать из страны? Врать я не собирался.
– Жизнь покажет, – сказал я. – Во всяком случае, не раньше, чем через несколько лет, когда я окончу медицинский институт и получу диплом.
Устроил ли такой ответ полковника? Не думаю. Никто в той стране не хотел иметь приключений на свою… голову, но и зять тоже – вещь нешуточная.
На ночь в комнату к бабушке отправили Лилю, а в гостиной на диване постелили её брату и мне. Вскоре, когда родители улеглись спать, брат с сестрой быстренько обменялись местами. А потом все уснули…
На утро нас разбудили стоны и тирады из спальни родителей. Несмотря на выходные, тесть по устоявшейся привычке встал в пять утра и проверил комнаты – всё ли в порядке (как на военном заводе). И, о ужас, на подушках дивана сопели во сне совсем не те головы! Что он мог сделать? Он вернулся в спальню и устроил жене разнос! Выходило, что пока он повышал боеспособность Родины, жена воспитывала её предателей. Конечно, цитаты были сплошь из краткого курса истории КПСС сталинского издания. Лилю надо было спасать!
Я постучал в дверь спальни.
– Не хочу вас ни видеть, ни слышать, – гаркнул он.
– Мы всех приглашаем к столу на завтрак. Опоздавшие допускаются и слова не лишаются.
Надо сказать, что это был не самый приятный завтрак в моей жизни, но необходимый для восстановления мира. Ясное дело, что гнать нас из рая не имело смысла (вдруг я бы, действительно, обиделся?), но и показать, кто дома директор завода, полковник тоже был не прочь.
Конечно, другое мировоззрение напрягало, но я с оптимизмом смотрел в будущее. Полковник Иосиф Малиник вырос в хорошей семье: отец его, Юда, был дельцом и верующим человеком, а родственники из Одессы уже давно переселились в Лос-Анжелес. Юда вместе с женой (той самой бабушкой, которая сватала меня внучке Лиле) воспитали детей её сестры, погибшей с мужем на войне, как родных. Всё это было гораздо выше временных разногласий и «заводского псевдонима» – Осип Юрьевич.
Словом, всё утряслось, и я вернулся домой сдавать свою первую сессию.
Как вы догадываетесь, сессия, хоть и первая, не шла ни в какое сравнение с моими матримониальными приключениями. Надо сказать, что про экзамены в мединституте мне особо и нечего вспомнить. У меня за все годы было сорок четыре пятёрки и три четвёрки.
Если зачётная книжка подскажет мне что-то интересное, я позже впишу.
Главным событием на первом году обучения была свадьба. Мы подали заявление в два ЗАГСа – в московский и тбилисский, а пока думали, как сделать всё удобнее для целой кучи людей, близких, родных и друзей. В итоге мы решили, что в Москве у меня есть друзья, а в Тбилиси у Лили – нет, и чтобы не лишать её поддержки подруг, мы поженимся там, а потом догуляем здесь!
Помню, что перед свадьбой я сказал маме:
– Теперь у меня будет своя семья, и я буду работать на неё. Но всё, что я отложил до сегодняшнего дня, я делю на нас троих поровну.
Этого «всего» было шесть тысяч. Две – маме на непредвиденные нужды, две – сестре на подарок к её будущей свадьбе, и две на нашу свадьбу: подарки невесте (от каждого члена семьи в отдельности – так мне хотелось), обручальные кольца, подарки от меня маме и сестре; наши наряды, билеты всем туда и обратно и грузинские продукты для Москвы.
«Ничего, – думал я, – будут ученики – будут и новые доходы!»
Папа тоже приехал в Москву поздравить нас. Он уже освободился, женился на Римме и начал работать помощником директора «Салона народного творчества». Творчество там было неплохое поставлено: папа подарил Лиле красивые дагестанские украшения – чернённое серебро, которое и сейчас иногда мелькает на ней.
О свадьбе у меня сумбурные воспоминания: внешняя красивая сторона церемоний производит на мужчин меньше впечатления, а вот хлопот было много. Например, обручальные кольца. Купить их в магазинах нашего города было нелегко, они редко поступали в продажу, так как моментально и вчистую расхватывались населением, как валюта – дешёвое золото высокой пробы. Но всё же в столице, в центральных ювелирных магазинах, кольца продавались.
Мы встали утром в огромную очередь, но до обеденного перерыва не успели войти внутрь, хоть уже подошли ко входу в магазин. Я переживал, что придётся ещё час стоять без продвижения, пока двери снова не откроют. Но опытные покупатели быстренько составили список очередников и, слюня химический карандаш, вписали всем на ладони порядковые номера. Успокоенная толпа разошлась. Поблизости на площади находился туалет в подземном переходе. Мы с Лилей спустились вниз и направились в противоположные стороны.
В мужском туалете сновали подозрительные личности, заглядывающие в каждый писсуар. Увидев меня, мужчина дистрофичной комплекции закружил вокруг, приплясывая и напевая:
– Какое чудо к нам пришло, какое чудо!
Я на всякий случай прошёл в кабинку, но тут же услышал постукивание в дверь и жалобный скулёж:
– Какие же все безжалостные! По кабинкам прячутся, ни посмотреть, ни потрогать не пускают.
Я понял, что попал в рассадник голубых.
«А напротив, небось, девки такие же, к моей Лиле пристают!» – с ужасом подумал я и помчался прямо в женский туалет, спасать свою невесту.
– Вот, пидоры, проклятые! Вы уже и в наш туалет повадились! – отрезвил меня суровый окрик женщины. – Вот тебе!
Распахнув полы своей шубейки и задрав подол юбки, тётка в озверении тянула резинку своих розовых байковых трусов вниз, демонстрируя отвислый живот и какие-то пучки соломы, торчащие из-под него. Её товарки угрожающе размахивали тяжёлыми сумками. Получить консервной банкой в лоб было бы запросто. Но тут появилась моя суженная и спасла меня от народной ярости.
Кольца мы, конечно, купили, но самым памятным оказался перерыв в туалете.
Ещё смешной эпизод произошёл по пути на электричку. Мы собирались в Москву, по магазинам. Я расспрашивал Лилю, не может ли её папа, директор военного завода, достать к свадебному столу деликатесов, например, импортной (финской) колбасы. Она хмурилась, говорила, что Россия – не Грузия, бизнесом здесь не занимаются, папа, спекулянтов искать не будет, а колбасу, так вообще, ни у кого просить не станет.
– Скажешь, тоже, Россия – не Грузия! А откуда в Грузии финская колбаса? Растёт как виноград? Все из Москвы тащат! Надо лишь по сторонам глядеть.
– Если все тащат, вот ты и ищи. Знаешь куда глядеть?
Я не знал. Но… огляделся по сторонам. Хотите верьте, хотите нет! Навстречу нам, со станции, шла женщина средних лет, в валенках, и у неё из кошёлки торчали палки финской колбасы.
– Женщина, – сказал я по московскому обычаю, – колбасу не продадите?
– Почему не продать? Продам! – отвечала она.
– Вот как всё просто! – торжествуя, заявил я ошарашенной Лиле, хотя сам не верил ни глазам, ни ушам своим.
Я понимал, что в Москве полно спекулянтов и дельцов, но вот так, прямо под носом?! Мы купили палку варёной и палку копчённой колбасы…
Когда дома Лиля рассказывала о случившимся, на неё смотрели с подозрением: налицо влияние тбилисского зятя! Ну, кто в здравом рассудке поверит, что на подмосковной станции женщины в валенках торгуют финским сервелатом?
Свадьба… «Мёрзли розы в целлофане – мы друг друга целовали». Слова трогательной песни Филатова и Качана, это конспект моих воспоминаний.
Несмотря на весну, было довольно холодно, и прогалины чёрной земли виднелись из-под талого серого снега.
Всё крутилось в суете церемоний и, главное, банкета. Друзья, соседи, гости из Грузии, покупать, готовить, переставлять мебель, накрывать столы! А может наплыв эмоций превратил все мои воспоминания в свадебный вихрь?
Я помню, что сосед, сослуживец Осипа Юрьевича, уступил нам, молодожёнам, свою квартиру на ночь, а сам с женой уехал ночевать к детям. У тестя с тёщей, вообще, было общежитие – спали вповалку. Все были под напряжением.
Тесть ухитрился снова со мной сцепиться. Видимо, под мухой, он решил меня припугнуть и сказал, отозвав в сторонку:
– Живите долго и счастливо! Но знай, если ты задумал увести мою дочь за рубеж, я пойду «куда надо» и скажу про тебя «что надо»!
– Когда пойдёте, начните с признания, что директор военного оборонного завода десять лет тайно переписывается со своим дядей в Америке. «Куда надо» очень такое любит и верит в искренние родственные чувства.
Это был резкий и болезненный ответ. Тесть схватился за грудь и пошёл на кухню принимать таблетки под язык и пить вонючие кошачьи капли.
Что сказать? Когда я смотрю на нашу фотографию, сделанную в старинном стиле, мне бывает одновременно радостно и грустно…
После свадьбы я очень хотел сделать Лиле подарок. Обручальное кольцо было для невесты, а жене я искал что-то ценное на дальнейшую жизнь. Но воспитанная в скромности Лиля отказывалась от дорогих украшений. А в поисках чего-то, неизвестно чего, но хорошего, мы наткнулись на продажу хрусталя. Разумеется, импортного. Советское покупать нельзя было, то есть конечно, можно, когда ничего другого вокруг не было. На якобы хорошие советские товары ставили клеймо – звезду в пятиугольнике – знак качества. Но качеством там и не пахло! Ходил даже такой анекдот. Вопрос: отгадайте, что такое «Жужжит, а в жопу не лезет»? Ответ: это советская, со знаком качества, жужжалка для залазания в жопу!
С хрусталём нам повезло, но в руки, то есть одному человеку, давали лишь две коробки. Нам понравилась ваза для цветов, лодочка для фруктов и два типа бокалов, большие и маленькие, которых было по шесть в упаковке, а я, естественно, хотел взять по двенадцать. Пришлось поискать в очереди тех, кто брал всего одну вещь и соглашался взять вторую для нас. Зато все эти стеклянные предметы и поныне радуют нас своим хрустальным звоном в дни весёлых и печальных событий…
Nick Neim's Stories 