Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ – ДИПЛОМ И ГОРБАЧЁВ
Так нежданно-негаданно я начал готовиться к переезду в Москву. Это была тяжёлая артиллерия. Переезжать надо было всей семьёй. Я терял своих учеников – источник нашего финансового благополучия, Лиля меняла свою работу на менее интересную, дочка – ничего не теряла. Но нам ещё предстояло переселиться.
Сейчас это кажется плёвым делом, а тогда надо было, во-первых, иметь где жить, а, во-вторых получить прописку. Ну, слава богу с первым не было большой проблемы. Тесть с тёщей, милые люди, очень скучали за дочкой и внучкой и были рады поселить нас у себя. Главной проблемой была прописка.
Никто в Союзе не мог жить где хотел, а лишь, где разрешалось. Это разрешение в виде штампа в паспорте называлось пропиской. Вернуться к родителям просто так, дочка, да ещё с семьёй не имела права. Однако существовали обходные пути. Дочка имела право вернуться и получить прописку после развода с мужем. Мы своевременно, до рождения ребёнка и пока беременность не была заметна, подали на удобный развод. В ЗАГСе с этим не затягивали: детей нет, оба супруга просят развести их, пятьдесят рублей для хорошего настроения чиновника, и через полчаса два паспорта возвращают обратно с печатями развода.
Мой тесть очень волновался по этому поводу. А вдруг за разводом кроется какая-то махинация со стороны зятя. Но мы только посмеивались. Разумеется, махинаций был воз и маленькая тележка, но не между нами. И… разве мы придумали эти дурацкие законы?
Жена, официально уже «бывшая жена», прописались у родителей. А через некоторое время родилась дочка. Несмотря ни на какое подозрение, новорожденную дочку нельзя было не вписать к матери. А я? Мы же могли снова передумать и пожениться. И тогда, я как муж получил бы прописку на жилплощади жены.
Вот, оказывается, когда пробил наш час! Смеясь и целуясь, как несколько лет назад, мы снова пошли в ЗАГС и с удовольствием зарегистрировались, но в этот раз мы решили унифицировать фамилии в семье. Теперь уже моя жена сменила свою девичью фамилию на мою. И только дочка пока носила фамилию деда, которую ей вписали в документ при рождении. За это ещё предстояло побороться. Но впереди нас ждала не только эта борьба. Надо было помнить, что мы хотим вернуться назад в наш город и нашу квартиру и должны каким-то способом восстановить там свою прописку. Неужели снова фиктивный развод? Как же в той стране всё было через жопу!
Итак, я успешно прошёл этап распределения и готовился к государственным экзаменам. Разумеется, если бы какие-то структуры власти желали бы остановить моё движение к отличному диплому или к ординатуре в столице, это был бы идеальный этап. Достаточно было получить одну хорошую, а не отличную оценку на государственном экзамене, как красный диплом и все его привилегии немедленно улетучивались. Но у меня не было никаких оснований считать, что судьба крадётся за мной с первого неудачного визита в стены мединститута, когда у меня отказались принимать документы. Даже если предположить, что мстительный проректор Авалиани был бы не прочь наказать строптивого молодого человека, трудно было представить, что он уронит своё достоинство, обращаясь к профессорам, заведующим кафедрам с просьбой снизить мне оценку на государственном экзамене. Нет, я никогда так не думал о нём. Наоборот, я понимал, что он не уронит своё достоинство в глазах коллег. И, наконец, я надеялся на свои знания и силы сдать экзамены отлично.
Что ж, я проводил жену и дочку в Москву, подзубрил всё что хотел повторить и… благополучно сдал все экзамены на отлично.
Учёный совет Медицинского института постановил выдать всем выпускникам, заслужившим отличные дипломы, а таких было несколько десятков из нескольких сотен, рекомендации для поступления в аспирантуру и ординатуру. Казалось бы, путь в Москву открыт. И тут грянул гром!
Проректор Авалиани вызвал к себе всех отличников. Он поздравил нас:
– Я обращаюсь к вам как к лучшим из лучших. Накануне у меня была встреча с первым лицом Республики. Официальная встреча, на которой он спросил меня:
– Скажи, мой друг, чем твои гвардейцы смогут помочь стране в тяжёлые для неё нынешние времена?
– И меня осенило, – продолжил проректор, – что это – звёздный час для всех вас! И я дал Первому секретарю торжественное обещание, что все отличники, как один, поедут в горные районы Республики улучшать здоровье населения. Я уверен, что вы разделяете мои патриотические чувства и не дадите моим высоким словам обратиться в театральный фарс.
В зале стояла гробовая тишина. Все прекрасно понимали, что это и был на самом деле фарс, даже не театральный, а балаганный, который наш «Петрушка» хотел обратить в нечто значительное. Как всем было знакомо такое желание творить пользу из ничего, или из чужого добра!
– А за ваш подвиг, – гремел голос проректора, упивающегося своей мудростью и величием поступков, – мы позаботимся о вас. Отработав три года, вы будете приняты в самые престижные медицинские заведения республики, направлены в лучшую аспирантуру и ординатуру страны, по вашему выбору!
Никаких аплодисментов не последовало. Молодые врачи были подавлены, и судя по растерянным взглядам, искали правильный ход.
– Я бы хотел знать ваш положительный ответ, – сказал Авалиани. – Попрошу всех высказаться. Начнём с самого старшего нашего выпускника. Нейман, вам – слово.
– К сожалению, я не смогу поддержать эту акцию, – скорбным тоном произнёс я. – Осенью мне исполнится тридцать пять лет, крайний возраст, в котором в СССР ещё разрешено поступать в ординатуру и аспирантуру. Поэтому, поступать я должен этим летом, и НИИ Усовершенствования Хирургов согласен меня принять.
Авалиани наливался кумачом. Недаром, я звал его синьор-помидор. Он выкрикивал фразы, как выстрелы:
– Я считал вас умнее, Нейман! Вы ничего не поняли! Причём законы? Это акция героизма и патриотизма! Перед ней отступают все правила! Я, лично я, гарантирую вам, что через три года собственноручно направлю всех в ординатуры и аспирантуры.
Я тоже начинал возбуждаться:
– А кто гарантирует нам, что через три года, вы по-прежнему будете занимать своё место?
Авалиани просто почернел:
– Всё, Нейман, у вас не будет ординатуры этим летом! Вы получите свой отличный диплом только через мой труп!
– Значит вы подписали себе смертный приговор, – словно в трансе произнёс я.
Окружающая молодёжь со страхом и восторгом смотрела на эту словесную дуэль. Все поняли, что можно сопротивляться, нет необходимости уступать каждому сумасбродному желанию тирана. Отличники стали приводить уважительные причины, по которым они не смогут поехать в горные районы на работу…
Акция проректора провалилась. Но все мы остались без дипломов. Уже в секретариате нам показали новый журнал с новым распределением – только для отличников, где значились удалённые от столицы места работы.
– Кто не подпишет этого, не получит диплома – приказ проректора! – заявила нам секретарь.
Наступил новый, заключительный этап в окончании мединститута. Никто ничего посоветовать не мог. Люди не были знакомы с подобной ситуацией. Уже давно ушли времена, когда сопротивляющихся просто арестовывали и ссылали. Всё же ростки свободы прорастали, но… насколько?
Для начала, я решил съездить в маленький городок в горах, куда меня направляли на работу. Так как я был ортопедом, то направить меня просто в деревню было нельзя. Место должно было быть каким-то подобием больницы, где делают операции. И, действительно, называлась она районным травматическим центром (РТЦ). Работали в ней три врача – заведующий и два хирурга, общий, то есть абдоминальный, и травматолог (костоправ).
Встретили меня в РТЦ приветливо, но с удивлением. Оказалось, что вакантное место у них есть, но никакого запроса на дополнительного врача они не делали и не нуждались в нём. На самом деле зарплату этого врача делили двое других, получая полторы ставки. А моё присутствие сразу снижало оплату их труда.
– Решай сам, – сказал главврач. – Приехать – это твоё право, у тебя направление. Но двоих врагов ты сразу же заработаешь. А дружить с кем будешь? Кто захочет сдать тебе жильё? Где ты семью здесь поселишь? Не понимаю, зачем тебе эта война за говняное место?
– Что вы! – усмехнулся я. – Я с вами заодно. Мне не место нужно, а справка, что я вам не нужен, чтобы освободиться от распределения.
– Так бы сразу и сказал! Гиви, Тамази, это свой парень, а не враг!
Коренастые небритые мужики в несвежих белых халатах, смущённо улыбаясь, по очереди пожали мне руку до хруста в суставах, и мы отметили мирный договор местными огромными хинкали.
Увы! Мои надежды оказались несбыточными. Секретарь проректора тупо взглянула на отказ из районного травмцентра:
– Ничего не знаю! Проректор велел не выдавать дипломы тем отличникам, кто не подпишет его специального распределения.
Интересно, как же он выполнит своё слово в отношении таких отличников, как сын генерального прокурора Республики, дочь министра и детей партийных шишек? Но проследить, как и почему для них сделают исключения, я не мог, да и не хотел. Надо было как-то решать свои проблемы, и тут меня ждала бы большая западня, если б не новые времена – та самая перестройка, которую затеял Горбачёв.
Неожиданно в газетах и по телевизору пронеслась весть: по примеру Америки, Горбачёв открывает на один час горячую линию – ответы на вопросы по проблемам выпускников ВУЗов и аспирантов. Это было как раз то, что мне нужно! Я развернул бешеную деятельность. Во-первых, звонил жене в Москву и наставлял, куда обратиться и что спросить. Во-вторых, искал, как позвонить самому. «Почему в таком порядке?» поинтересуетесь вы. Да потому, что телефона у нас дома не было, а на переговорном пункте всегда толпился народ, очереди в кабинки были огромные, люди, дорвавшись, разговаривали подолгу, и дозвониться на специальную линию в течение одного определённого часа из провинции могло, само по себе, быть проблемой.
И тут мне помог наш сосед, техник районного телефонного узла связи. Помните кадры из старых фильмов, где барышни в крепдешиновых платьях или девушки в гимнастёрках соединяют штекерами телефонные гнёзда? В современном мире наш сосед-техник заменял минимум сто таких телефонисток, управляя автоматической станцией телефонной связи. Этот техник был младшим братом моего товарища, защитившего диссертацию по биофизике в лаборатории Ваалишвили. Товарищ был (и есть) очень знающий и скромный парень, с хорошим чувством юмора. Его младший брат ни в чём на старшего не походил, кроме чувства юмора. Учился он из рук вон плохо, кроме истории всё ему было скучно, и даже на школьном письменном экзамене по литературе он ухитрился написать самое короткое из известных мне сочинений, короче, чем его название «Как я проведу своё лето». А само сочинение гласило: «Поживём – увидим!»
И вот, я обратился к этому философу-примитивисту за советом, а нельзя ли как-то устроить необходимый мне звонок?
– Проще простого! – сказал остряк. – Ты идёшь на автоматический переговорный пункт, – это туда, где стояли телефоны-автоматы для междугородных звонков, и где я проводил ежедневно один-два часа, накручивая диск и разговаривая с женой. – В определённое время я отключу связь. Все кабинки перестанут работать. Дадим людям покрутить диск и поругаться. Через минут пятнадцать, всем надоест это делать, и они будут ждать под вентилятором, когда техник наладит линию. Тогда ты зайдёшь в кабинку номер один и наберёшь Москву. А я точно в это время дам связь только на эту линию – крути, пока тебе не ответят.
Так всё и случилось. Ровно в три часа дня я стоял в очереди, когда «проклятая связь» пропала. Люди один за другим пытались набирать свои номера, но линии были мертвы. Минут через десять-пятнадцать бесплодных попыток всем надоело стоять в горячих кабинках без вентиляции и связи. Тут я и зашёл в кабинку номер один.
– Для всех не работает, – пошутил толстяк. – Ты, что, недоверчивый?
– Я – везучий, – улыбнулся я. – Когда везёт, конечно…
Но сейчас мне везло. Телефон заработал, гудок прошёл, и на другом конце линии подняли трубку:
– Ответственный секретарь Академии наук по вопросам аспирантуры профессор Чесноков слушает вас, – сказал голос.
И я затарабанил зазубренный текст:
– Я, Николай Нейман, окончил с отличием Тбилисский медицинский институт в этом году и имею направление Учёного совета института для поступления в ординатуру и аспирантуру. Центральный московский НИИ Усовершенствования Хирургов согласен принять меня в ординатуру, там ждут мои документы. Однако без диплома меня не возьмут, а проректор Тбилисского Медицинского института, Авалиани, не выдаёт мне диплома.
– Простите, не понял, – сказал голос, и начал перечислять всё по пунктам, требуя моего подтверждения.
– Ваши имя и фамилия …
– Николай Нейман.
– Вы окончили…
– Тбилисский мединститут.
– В этом году?
– Совершенно верно.
– С отличием?
– Совершенно верно.
– Поздравляю! И вам не дают направления в ординатуру?
– Спасибо, дают! Учёный Совет принял решение выдать всем отличникам направления в ординатуры и аспирантуры.
– Значит, вы звоните на горячую линию, потому что ваши документы не принимают в каком-то институте?
– Нет, их принимают в Москве, в НИИУХа.
– Тем более! В чём же проблема?
– Проблема в том, что проректор Тбилисского мединститута Авалиани не выдаёт мне на руки мой диплом, и я не могу подать документы в Москве.
В трубке послышалось какое-то мычание и шлёпанье губами.
– Молодой человек, – сказал секретарь академии наук, – такого не бывает. Я скорее поверю, что вы разыгрываете нас, чем, что проректор медицинского института потерял рассудок. Чем вы объясняете необычное отношение к вам профессора Авалиани.
– Я не берусь объяснять поступки проректора, но это не отношение ко мне, он отказался выдавать отличные дипломы всем выпускникам-отличникам!
В трубке задышали тяжелее:
– Этот вопрос требует специальных действий. Завтра в Тбилиси по делам вылетает академик Дружинин. Мы попросим его разобраться в этой необычной истории. Если информация подтвердится, – секретарь академии наук всё ещё не верил мне, – товарищ Дружинин найдёт способ связаться с вами лично и помочь. Всего доброго.
Я вышел из кабинки обливаясь потом, а вокруг уже верещали звонившие в другие города.
– И вправду, повезло! – подытожил толстяк, обмахиваясь шляпой. – После тебя во всех кабинках связь восстановилась! Хорошо поговорил?
– Неплохо. Дядя в гости прилетает, пойду к встрече готовиться.
Вечером я с нетерпением позвонил жене. Она была счастлива:
– Всё в порядке, Ника! Мне удалось поговорить с помощником Горбачёва. Он обещал разобраться и связаться с тобой на днях.
Я тоже похвастался успешным звонком:
– Только не понимаю, как они меня найдут? Не домой же придут с понятыми.
А произошло это вот как. На следующий день, часов в 6 – 7 вечера, ко мне пришёл мой однокурсник, Эрик, тоже отличник, которому тоже не дали диплома. В гости ко мне однокурсники редко заглядывали: я был «переросток» и мало общался с ними вне стен мединститута.
– Тебя разыскивают, – сказал он, высоко подняв брови. – Знаешь кто?
– Неужели Горбачёв, – пошутил я.
– Ты почти угадал! – воскликнул он, и брови его полезли ещё выше. – К директору института Кибернетики приехал академик Дружинин по работе. Однако, оказалось, что помимо своих дел он имеет задание от Горбачёва, выяснить, что же творится в Мединституте с отличниками: выдают или не выдают им дипломы? Вызвали моего отца, от которого слышали об этих проблемах, и он всё подтвердил. Теперь академик Дружинин хочет поговорить с тобой лично. Он ждёт тебя завтра в одиннадцать часов в кабинете директора со всеми твоими грамотами и наградами, начиная с первого класса школы.
Эрик не шутил. Так было принято. Что ж хвалиться, так хвалиться! И я поехал на встречу. Не могу сказать, что это была встреча старых друзей, академик тщательно разглядывал мои документы и поражался моему физическому прошлому, но мой рассказ его убедил. Его порадовало, что я не ругаю проректора и не отношусь к нему как к заклятому врагу.
– Сегодня я встречаюсь с секретарём ЦК КП Грузии, как посланник Михаила Сергеевича Горбачёва. Думаю, что скоро и вы, и все остальные выпускники получат свои заслуженные отличные дипломы.
– Спасибо вам большое, – сказал я, пожимая большую руку академика. – И спасибо Михаилу Сергеевичу. Но, что мне делать, если мне никто не позвонит, и диплом по-прежнему не дадут? Я понимаю, что моё предположение невероятное, но разве вы прежде встречались с подобной ситуацией? Она ведь, тоже – невероятная.
Дружинин взглянул на меня пристально, но он всё же был технарём – кибернетиком, и логику отрицать не мог.
– Хорошо, вот вам личный телефон Секретаря ЦК, с которым я сегодня буду разговаривать. Обещайте мне не беспокоить его неделю. Если изменений не последует – позвоните ему через семь дней.
– Обещаю, – кивнул я, и мы распрощались.
Целую неделю я сидел в засаде, затаив дыхание, но меня никто никуда не вызвал, а дипломы по-прежнему не выдавали. То есть про всех я сказать не могу, у нас училось много детей из высокопоставленных семей. Я был уверен, что их всё это и так не касается. На восьмой день я позвонил по личному телефону секретарю ЦК. Усталый голос спросил, кто это будет?
– Из мединститута, отличник Нейман, которому не выдают его диплома.
– И вы имеете наглость звонить секретарю ЦК?
– А что мне остаётся? – спросил я. – Я самому Горбачёву уже звонил. И если понадобится – снова позвоню.
– Нет, – сказал усталый голос. – Не звоните. Поезжайте завтра в мединститут. Обещаю, что диплом вам выдадут, – и в трубке раздались гудки.
Я даже не успел его поблагодарить…
На следующее утро я стоял в приёмной проректора. Было уже тридцать первое июля, до начала ординатуры первого сентября оставался всего месяц!
– Поздравляю вас, – ухмыльнулась секретарь. – Дипломы готовы к выдаче, однако проректор запер их в сейфе и уехал на отдых, а ключей ни у кого нет.
С ними можно было бороться лишь их же методами. И я запустил дезинформацию:
– Тогда мне, действительно, конец, – упавшим голосом произнёс я. – Если я не привезу документы в Москву до третьего августа, меня не возьмут в ординатуру в этом году, а на будущий год мне по закону уже не положено!
– Что вы говорите?! – наигранно всплеснула руками секретарь. – Заходите ежедневно, а вдруг слесарю удастся вскрыть сейф?!
И я начал ходить каждое утро. Я-то знал, что всё это глупости, никакие ключи от сейфа официальные лица в отпуск не возят, но нужно было играть роль доверчивого глупца, каждый день отсчитывающего дни до фиаско. И действительно, через три дня, четвёртого августа, как я и предполагал, слесарь «сумел-таки без ключа вскрыть сейф и извлечь наши дипломы».
– Очень жаль, Нейман, что вы опоздали, – сказала на прощание секретарь.
– Мне тоже, – подтвердил я, скрывая ликование.
Всё же перестройка была неплохая вещь, кто бы что бы ни говорил!
А ещё через пару дней я был зачислен в ординатуру центрального НИИ Усовершенствования Хирургов, и мы с семьёй укатили отдыхать… Правильно, на море!
Nick Neim's Stories 