Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ – МОСКОВСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ: РАБОТА И ЖИЗНЬ (Часть 2)
А теперь, немного историй про жизнь, хотя не удивляйтесь, возможно часть из них снова окажутся про работу.
Эти истории тоже надо разделить на два типа – о местной и столичной жизни.
Жили мы на самом деле не в самой Москве, а в трёх километрах за пределами её официальной границы, на станции Гречневской, которую все называли Гречихой. Возле самой станции располагались маленькие частные деревянные домишки, а чуть дальше, минутах в трёх ходьбы, начинались обычные шести-восьмиэтажные дома спальных районов, как в любом городе. Неинтересные, ничем не примечательные бетонные строения. На полпути между нами и станцией блестел витринами продуктовый универсам, который все называли «Стекляшкой», пропахший прокислыми и подгнившими овощами и фруктами, а уже вдали, за речкой, стояли дома районного центра с разнообразными магазинами, рынком, и городскими службами.
Всех соседей связывал двор – огромное пространство меж двух вытянутых восьмиподъездных домов-кораблей. Здесь кое-кто держал машины, бабушки сидели на лавочках в хорошую погоду, редкие мужики стучали в домино, но зато дети из всех подъездов гуляли и играли именно тут. Поскольку прогулки начались с рождения ребёнка, Лиля уже хорошо знала нескольких молодых женщин с детками – ровесниками нашей Аны. Наиболее приветливые сближались и становились местными приятелями, с которыми было просто общаться по-соседски.
А к старым друзьям в Москву надо было выбираться и долго подбирать подходяший день встречи. Доехать до Москвы, занимало меньше получаса на электричке, но надо было десять минут идти до станции и столько же ждать поезда. То есть добираться до нужного места – минимум час, а то и полтора, поэтому в будний день приехать домой и снова отправиться в Москву было невероятно. Если мы собирались в театр, я, конечно, оставался после работы в городе, а Лиля приезжала ко мне, и мы вместе возвращались домой – тоже вид удовольствия – путешествовать вдвоём.
Местные истории не стоят пересказа: ну, чай попили, ну, шашлыки пожарили, ну, в кино сходили. Правда, когда у меня выдались лёгкие ротации, я устроился подрабатывать в поликлинику в нашем доме. Теперь я уже был врачом, и принимал пациентов на месте канувшего в лету Ивана. Но щупать животы и осматривать геморои было скучно, и я начал осторожно делать маленькие операции – удалять липомы, вскрывать фурункулы, зашивать раны и оказывать травматологическую помощь. Надо сказать, что слух о новом сервисе пронёсся в округе, пациенты валом валили, и я выделил один день для операций (с утра – стерильные, затем гнойные, затем – стерилизация процедурной). Однако денег этот поток не приносил, и главврач боялась, что рано или поздно кто-нибудь недовольный чем-либо пожалуется, и у меня, а главное, у неё будут неприятности. Поэтому, как только ординатура снова потребовала полной отдачи, я завязал с работой в поликлинике. Но всё же этот опыт открыл мне глаза на столичную жизнь и её полезные связи.
Как-то раз я удалил липому одной бабушке. Она меня уговорила.
– Ой, сынок, вчера как в колено вступило!
– Куда вы вчера коленом вступили?
– Да не я, в него вступило.
– Ударили что ли?
– Да нет, болит само по себе.
Я осмотрел колено. Нормальное. Не горячее. Связки целые.
– Это артрит. Пейте анальгетики, противовоспалительные, делайте упражнения.
– И всё?
– И всё.
– Тогда я что-то другое покажу. Шишка у меня на спине!
Я взглянул. Пощупал.
– Это липома. Доброкачественное образование. Немного жира под кожей.
– А вырезать можно?
– Но ведь не мешает, же.
– Это пока. А как разрастётся – опоздали! Уважь, сынок, старого человека, помоги. Мне в больницу ложиться – целое дело.
«А ведь бабушка права, – подумал я. – Что мне стоит без боли и бюрократии помочь старому человеку?»
Она была очень довольна безболезненной процедурой и прислала ко мне дочь с благодарностью. Та стала совать мне 10 рублей в карман халата. Я разумеется отказался.
– Не бойтесь меня, я от всего сердца, – сказала молодая женщина.
– Что вы, милая, я и не думаю вас бояться. Вы мне очень симпатичны, но здесь я лечу бесплатно. В другом месте (я подразумевал родной город), где принято благодарть за услуги, каждый довольный пациент платит, и врач живёт на эти деньги.
– Вот, правильное место! И врачи, наверно, стараются, не то что наши! Знаете доктор, я в мебельном магазине работаю. Если вам понадобится импортная мебель – только позвоните. Достану что нужно по своей цене!
Эх, опоздал! У тестя мы уже спали на широком диване в отличие от нашего узкого красного «топчана», развивающего навыки синхронного вращения во сне.
Один из столичных походов я хорошо запомнил, потому что люблю готовить. Но, в отличие от многих знатоков утончённого приготовления пищи, полагаю, что многое в пищевом бизнесе – лишь антураж. Вкус блюда, мне кажется, определяется в большей степени предпочтениями дегустатора и ингредиентами, а не деталями обработки и величиной помола соли.
Готовить я умел с молодости и, зная это, Лилина подруга Инна, девушка из состоятельной столичной семьи, пригласившая нас в свою новую квартиру, нервничала, не хотела ударить в грязь лицом.
– Да не заморачивайся ты так, – сказала ей Лиля. – Ник ест всё, кроме манной каши, а любит – белые грибы. У тебя рядом с домом есть рынок. Выскочи, купи грамм 100 сушённых грибов и поставь варить. Пока мы доедем, суп будет готов.
Когда мы вошли в подъезд Инкиного дома, я не мог удержаться, чтобы не похвалить вкуснейший грибной дух из чей-то квартиры. К моему удивлению, он усилился на двенадцатом этаже, а когда мы вошли к Инне, то попали в облако грибного удовольствия.
– А говоришь, что готовить не умеешь, – засмеялась Лиля. – Взгляни на Ника, чем не спаниель, который унюхал трюфели?!
Я, действительно, целиком обратился в «нюх». Сильнейший зов из кухни, как магнитом, втянул меня туда, а за мной и обеих женщин. На плите стояла большая кастрюля, в которой бурлила жидкость цвета дёгтя, издававшая дивный аромат.
– Конечно, не умею готовить! – уверила Ина. – Я даже не знала, что ещё кроме грибов в воду кинуть.
– И что же ты кинула?
– Соль. Но 100 грамм мне показалось ошибкой, и я купила килограмм.
– Килограмм сушённых грибов?! – ахнула Лиля.
– Да. А какая разница, свежих или сушённых?! Килограмм он и есть килограмм.
Да, в отношении веса Инна была права, цена грибов её не остановила, а что добавлять в суп, она понятия не имела, но более вкусного супа из белых сушённых грибов я в жизни своей не ел!
Первый год в Москве был как бы годом разведки и приспособления. Не могу сказать, что я полюбил свой новый город, квартиру, институт, работу, сотрудников. Я просто привык к новому ритму, более холодным, официальным отношениям, и даже в таком непривычном для себя окружении сумел завязать с отдельными сотрудниками хорошие отношения.
Каждые два месяца первого года ординаторы меняли место работы – переходили в другой отдел НИИУХа в центральном комплексе либо в московских больницах. В больницах ординаторами никто не интересовался, и кое-где даже рано отпускали домой, чтобы под ногами не мешались. В такое время я подрабатывал в поликлинике в Гречихе.
Одну из ротаций я делал в клинике профессора Литовского, своего «крёстного отца». Клиника эта распологалась на территории центральной Московской больницы, которая стала моей московской alma mater. Там я работал весь следующий год, набирая опыт и впечатления, о котрых расскажу ниже. Связь с НИИУХ становилась слабее. Всем сотрудникам, профессорам и ординаторам, надо было по пятницам собраться с утра на всеобщей конференции. Я уже описал типичное собрание в главе «Овация». Было даже приятно повидать старых знакомых, оставаясь в стороне от политизированной жизни НИИ. Правда, после обеда, надо было вернуться в свою больницу, осмотреть своих пациентов, сделать записи и процедуры (перевязки), пока всё не закончишь. Однако плановых операций по пятницам не было, и эта работа казалась мне не трудной.
Помимо конференций раз или два в месяц надо было дежурить по всему НИИУХу. Работа, в целом не была трудной. Экстренные операции выполнял ответственный дежурный, а ординатор дежурил на этажах, следил, чтобы всё было спокойно, назначал обезболивабщее и, при необходимости, вызывал других специалистов.
Во время дежурств я познакомился с врачами скорой помощи нашего института. Благодаря связям директора, у нас были две свои машины скорой помощи, не обычные, а жёлтые, финские, предназначенные для реанимации. Один из них, мой тёзка, был весьма на меня похож, носил небольшую бороду, играл на гитаре и любил потешные истории. Такая история произошла с нами.
Старик у входа в приёмное подёргал меня за рукав халата:
– Так и не поможете моему псу? – жалобно спросил он.
– Может и помогу. Погодите немного, людям – в первую очередь.
Я зашёл внутрь, где меня ждал пациент оформлять документы для госпитализации. Коля собирался уезжать на скорой по вызову.
– Что там дед про собаку ноет? – поинтересовался я.
– Не может отличить больницу от ветеринарной клиники, просит собаке ноготь удалить.
– И?
– Что и? Послал подальше! Он, видимо, тебя за меня принял и клянчил.
Коля уехал, я принял пациента, отправил его в отделение, и мог было уходить восвояси, но решил помочь старику. Взял инструмент, бинт, спирт и анибактериальную мазь.
– Где ваша собака? – спросил я деда.
– У дверей привязал, доктор.
Я быстро удалил в фойе ноготь псу, который в благодарность лизнул меня в руку.
– Спасибо вам, доктор, – сказал дед. – А я, было, нехороршо о тебе подумал, сынок, прости мне старому.
Возможно, я был слишком мягок, а может, просто жалел бедных одиноких стариков и собак…
Наутро я поделился с Колей окончанием истории о собаке.
– Ну, ты даешь! А если бы стукнул кто? Я бы не рискнул, – признался он и сделал суровое лицо аскета.
Выглядел он хорошо, кинематографично. Его мужественное лицо даже промелькнуло в кадрах фильма Рязанова, где скорая помощь мчится спасать пациента.
А после конференции ко мне подошла девушка в халате, колпаке и хирургической маске.
– Привет! – сказала она. – Не узнаёшь? – и довольная розыгрышем, сорвала с лица маску.
Это была Ира, с которой мы собирали материал в роддоме.
Она рассказала, что развелась и переехала с сыном в Москву к маме. Проходит здесь интернатуру и подрабатывает на скорой помощи нашего института. Там она встретила Колю, моего тёзку, которого приняла было за меня и даже поцеловала по тбилисскому обычаю. Коля этих обычаев не знал, страшно удивился, и… у них закрутился госпитальный роман.
В зимнее время всех ординаторов направляли в городские травмпункты. Не избежал этой участи и я. В таких местах принимали упавших людей. Как правило, результатом был перелом запястья или вывих голеностопа. Приходилось накладывать гипсовые повязки – по 60-70 в день. Но и техника отрабатывалась до автоматизма.
А летом мы поехали в Крым. Из Москвы скорее ездили в Крым, чем на кавказское побережье. У нас были свои доводы – хотели полечить ребёнка от астмы. Но ничего из этого не вышло. А в клинике, где «с феноменальным успехом» астму лечили иглоукалыванием, Ана выдала приступ на сеансе, доказав, тем самым папе-врачу ценность метода. Но морской воздух был всё равно лучше столичного. Мы развлекались как могли, поехали осматривать «Ласточкино гнездо» и вдруг слышим голос экскурсовода:
– Внимание! Без паники и криков! Родители двух детей карабкающихся по скале на высоте 40 метров над уровнем моря, спокойно позовите их назад.
Естественно, одним из двух оказалась наша сорвиголова.
А другой неожиданностью для меня, оказалось цветение какого-то растения в Крыму, отчего я страшно захрипел и начал задыхаться. Я воровал Анин альбютерол, но мне становилось всё хуже. Пришлось срочно эвакуироваться в Москву. В результате я несколько дней не курил, и тут-то мне пришла прекрасная мысль: «Ты же всегда хотел прекратить курить, а вот и шанс выпал». И я действительно и навсегда прекратил курение. Оказалось, что приступ аллергии и астмы помог мне пройти период очищения, а дальше дело было не таким уж сложным.
На работе сотрудники очень расстроились, узнав, что я бросил курить:
– И хорошего собеседника и ароматные грузинские сигареты потеряли!
Вначале мне ещё нравилась сигаретная дымка, но через некоторое время и эта иллюзия развеялась, и я удивлялся, как же я мог наслаждаться запахом дыма и даже просил покурить возле меня на экзамене по русскому языку. Но слова из песни не выкинешь!
Nick Neim's Stories 