Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ – ПОСЛЕДНИЕ МОСКОВСКИЕ ЗАРИСОВКИ
Иногда мы возвразались в штаб-квартиру ординаторов – наш НИИУХ, хотя со временем роль и значение центральной власти уменьшились. Возможно, это было связано с развитием демократии в стране, когда генерал, партия и сотни лозунгов постепенно утрачивали власть и силу. Да и сама страна менялась. Между бывшими братскими республиками, а ныне союзными федерациями – Азербайджаном и Арменией шла война. Два аспиранта НИИУХа, из пограничных сёл, хорошие люди и противники войны, выступали с совместными антивоенными заявлениями, но со временем, когда с обеих сторон пролилась кровь, а тем более кровь знакомых и родственников, стали буквально бросаться друг на друга с кулаками. Что мы могли сделать? Мы растаскивали их силой, пока SRISI в конце концов не перевел их в разные клиники от греха подальше.
В институте прочитали лекцию о хирургическом опыте Афганской войны. Это была лекция о лечении невиданных ранее разрушительных поражениях тела новейшими снарядами и пулями. Например, пуля начинала крутиться внутри тела, буквально разрывая внутренние органы на части. Не уверен, что подобное оружие и аммуниция соответствовали международным конвенциям, но опробованы они были с успехом, и опыт лечения подобных ужасных поражений был получен.
За время моей ординатуры, на родине, в Тбилиси, произошли трагические события. В Грузии готовились принять новую республиканскую конституцию. Масса народа выступала в её поддержку, особенно отдельных пунктов, отличавшимся от прежних советских. Какие-то консервативные силы готовились этому противиться, и в столицу были стянуты войска специального назначения. Они начали разгонять ночную демонстрацию. Всё это произошло возле Александровского сада, где почти сто лет назад царские войска расстреливали митингующих рабочих. Сейчас не расстреливали, а били убегавших сапёрными допатками. Увы, не только плашмя, но и рубили острыми как сабля рёбрами лопат. В результате этого, вклюдая давку и отравляющие газы, погибло девятнадцать человек (большинство из них – женщины).
Этот акт неоправданной жестокости поразил всю страну. С того момента Грузия навсегда потеряла пусть смешанные, но в целом добрые чувства к России. А Росиия, начала антигрузинскую пропаганду. Так оказалось, что нам, ординаторам НИИУХа, в эти дни организовали экскурсию в музей Комитета Государственной Безопасности. Его стенды и экспонаты показывали усилия врагов по разрушению СССР с момента его образования и по сей день. Самые новые стенды демонстрировали груды оружия, которое банды грузинских националистов были готовы применить в борбье со мирным спецназом.
Думаю, что залп из десятков автоматов и базук просто бы рассеял небольшую армию, но хладнокровный спецназ справился с бандитами без единого выстрела, а только орудуя сапёрными лопатками. Выставка производила мерзкое впечатление плохо состряпанной пропаганды, но справедливости ради скажу, что это работало: наши просоветские врачи полностью ей доверяли и ругали бесчеловечных грузинских националистов.
Незадолго до завершения ординатуры я успел побывать в двух городах. Мы ездили на конференцию в Горький. Это был закрытый город, где долгое время в ссылке жил академик Сахаров. Побывать в бывшем Нижнем Новгороде было интересно, особенно, посмотреть стены старых русских монастырей. В Союзе было принято привозить из разных мест сувениры. Никогда не было известно, на какие товары или продукты ты можешь наскочить в другом городе. И я на всякмй случай поинтересовался у жены, какая помада ей нужна.
– Немецкая, №7, – сказала она ни о чём не подозревая.
Я так и спросил в универмаге города Горького. Как описать взгляд продавщицы, полный ненависти и презрения ко мне?
– Издеваетесь, да?! – спросила она, и губы её сжались, как если бы она готовилась плюнуть в меня.
Но другой поездкой, был визит в милый моему сердцу город Одессу. НИИУХ ечаствовал во всесоюзной хирургической конференции. Я, как всегда, остановился у Игоря. Бабушки уже не было в живых. Игорь с Надей растили дочку уже в своей квартире. Но одесский “телефон” (устная связь) работал в Одессе так же исправно. Аппарат зазвонил и голосом Натали приветствовал меня в местах моих не столь давних приключений.
– Приезжай в гости, – сказала Натали. – Ты ещё не забыл адреса?
Я купил сирени, и, как обычно, с бутылкой грузинского вина заявился к обеду. Должен сказать, что Натали нелегко пережила наш разрыв, грустила не только по мне, но и по Грузии. Она приехала как-то в наш город и завела роман с одним парнем, Тамазом, у которого не было ноги. Этот парень был очень добрым и семейным, во всяком случае, он заботился о младшем брате с синдромом Дауна, которого нередко возил с собой в командировки. К моменту моего визита в Одессу, Натали уже вторично вышла замуж, но по-прежнему дружила с Тамазом.
И вот, заявляюсь я в гости к Натали, да-да, в ту самую квартиру со страшно скрипучей козеткой, и вижу поразительную сцену. За столом обедают хозяева и гости. Тамаз сидит, по свойски отстегнув деревянную ногу, рядом, на отдельном стуле покоится его протез, дальше сидит брат-Даун, пускающий слюни, в торце стола – хозяин, а над его головой на стене огромный 1,5м х 1м портрет моей персоны. Даун тычет пальцем в потрет, потом в меня и смеётся.
– Я вас тоже сразу узнал, – говорит мне хозяин.
Сюрреалистичная картина! Хочется самому пустить слюни…
– Ночевать останешься? – спрашивает Натали. – Я всех устрою.
– А я? Пожалуй, нет. А с утра – доклад.
Мы тепло прощаемся. Когда ещё увидимся? А увидимся ли вообще?
Перед самым окончанием ординатуры мы решили исследовать Ану в институре педиатрии. Там работала жена моего одноклассника Жорика. Аллергию и астму в Америке никто в госпитале не исследовал бы. Но в СССР госпитализировали и делали кучу тестов безо всякого результата. Детей держали в строгости и за малейшую провинность отбирали у них трусы. Как-то раз детям делали поголовную гастроскопию. Я спросил:
– А вы проверяете на аллергию к анестетику?
– Нет, а почему вы спрашиваете?
– У Аны сильная аллергия – приступы удушья.
– Хорошо, что вы предупредили, мы не дадим ей анестетика.
– А как без него?
– Засунем пробку в рот и введём в желудок гастроскоп.
– Я не разрешаю этот садизм, – сказал я.
И вскоре ребёнка выписали из клиники. Мы с Лилей довольные забрали Ану из заключения и завели в кафе полакомиться. За соседним столиком посетители оживлённо общались, переходя с немецкого на русский.
– Мы празднуем десятилетие эмиграции. За эти годы наш мальчик окончил школу, и мы привезли его сюда взглянуть, где он жил, и чего лишился навсегда. Первый раз видим, что он нам по-настоящему признателен!
Вскоре моя ординатура закончилась. Отгремели торжественные церемонии в НИИУХе, банкет в ресторане «Пекин», все документы были заполнены, все бумажки подписаны, и можно было возвращаться восвояси. Врачи вокруг осторожно интересовались, а не желаю ли я остаться в Москве, даже намекали, что можно было попытаться кое-кого с успехом подмазать.
Однако это нас вовсе не интересовало: ни меня, ни Лилю, ни даже Ану. Жизнь в просоветской России, и даже в самом её передовом городе – Москве была явно не по нам, любителям грузинского дружелюбия. Мы и так уже пропустили год, не отдав ребёнка в подмосковную школу. «Обойдётся без мата, злых детей и неулыбчивых взрослых. Подумаешь, мы тоже не в шесть в школу пошли, а в семь. Никуда не опоздает!»
На прощание мы снова поехали в Крым, но на тёплое южное взморье. До сих пор радуюсь, какие мы молодые и красивые на тех снимках!
А потом мы загрузили чемоданами и ящиками целое купе в поезде и поехали домой. Оставалась последняя попытка устроить жизнь в этом полушарии, прежде, чем эмигрировать в другое. Я, видимо, хотел испить чашу до дна.
Nick Neim's Stories 