Часть Вторая – Здесь (Западное Полушарие)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ – ПОСТЕПЕННО ОСВАИВАЕМСЯ: УЧЁБА И РАБОТА
Глава “Постепенно осваиваемся”, как попури, состоит на самом деле из нескольких мотивов, связанных и перемешанных на протяжении некоторого времени – иногда небольшого, а иногда и довольно значительного. Пока не могу решить, как о них вспоминать – линейно – по одному явлению или о всех вместе – вперемешку. Ну, буду пока вылавливать воспоминания, в конце концов, позже перепишу в том виде, который мне больше придётся по душе.
Мне кажется, что первым важным делом было переселение в “собственную” квартиру, однако, возможно, это было и не так.
Как вы помните, я начал описывать осваивание в новой стране с жилья. Дешёвая, но неплохая квартира, оказалась главной опорой нашей новой жизни. Все знакомые поражались, что мы платим так мало, но трюк был вот в чём: по местным правилам, хозяин не может повышать квартплату в жилом мгогоэтажном доме как ему вздумается, а лишь на 2-4% в год, в зависимости от уровня инфляции. Только при смене квартирантов можно было сделать большой ремонт, заменить всю технику и поднять квартплату на 20%. Но, когда люди платили менеджеру взятку за вселение, то договаривались, чтобы цена не поднималась, как если бы они остались жить у родственников. А ремонт делался лишь гигиенический, без смены техники.
Вот почему в дешёвой квартире можно было жить даже на скромное пособие эмигрантской организации или социальной системы. Точно, социализм!
В первые же дни после приезда мы обратились в НЙАНу, и начали получать ежемесячную финансовую помощь. Не могу точно сказать, сколько времени это длилось, что-то вреде полугода, пока мы изучали английский на курсах. Наверно, процесс изучения языка интересен для описания, хотя и совершенно не нов. Тысячи, если не миллионы людей во всём мире прошли его с большим или меньшим успехом, с интересом или без, с лёгкостью или напряжением и прочими “или”. Однако процесс, многофакторный, поэтому непростой для понимания. Всё зависит от того знаком вам язык или нет, больше или меньше у вас способностей, стойкое или “из-под палки” желание учиться, и от многих других факторов. Думаю, что изучавшим иврит в Израиле было труднее – большинство ранее не было знакомо ни с языком, ни с писменностью.
Кто-то рассказывает: “Как я мог заниматься изучением языка, когда нужно было зарабатывать деньги на жизнь в новой стране?”
А другой недоумевает: “Как я мог не изучать язык, когда нужно было зарабатывать деньги в новой стране?”
Признаюсь, что для нас это тоже был неоднородный процесс. Я ездил на курсы с удовольствием; английский не был для меня новым языком. Жена всю жизнь изучала французский, ей было труднее, но она старалась изо всех сил и достигла значительных успехов. Возможно, труднее всех было дочке. Хотя она ходила в школу и там впитывла новый язык, но как многие дети, была вначале “абсолютно немой”, а потом внезапно заговорила.
Педагоги на курсах были разные, в основном, студенты университета. Один парень стал писателем и сейчас – профессор того же университета, в котором учился много лет назад. Другая девушка скончалась от передозировки наркотоков. Она была эмоциональной личностью. Помню, на уроке она села на край стола перед нами и, раздвинув ноги, заявила: «Тема сегодняшнего урока будет секс и всё вокруг него. Смотрите. Что вы видите?».
“Колготки!” – сказали самые смелые. “Правильно. А что вы представляете?”
“Фима! Уходим!” – взорвалась одна из женщин. – “Это курсы разврата, а не английского языка”.
“Сидеть, Фима! – скомандовала преподаватель языка. – Сможете сказать это же по-ангийски, тогда идите. А иначе вы обязаны учить всё, чему вас учат на курсах, где ваше бесплатное обучение оплачивается моими налогами!”
И Фима, и его бойкая жена остались и узнали помимо кучи употребительных уличных слов и выражений, фраз для общения с аптекарем, гинекологом и урологом, теорию надёжного запоминания, вызванного “эмоциональным стрессом”.
Помню, что после полутора-двух часов занятий наступал перерыв на ланч. Эмигранты разворачивали свои заготовленные дома бутерброды а и жевали их на тех же партах. Некоторые, как и я, выходили поразмяться.
В один из таких выходов, я заметил, что в кафе на первом этаже нашего здания, имелся салат-бар. То есть, если посетитель покупал что-то, например булочку с сосиской, то мог взять в баре бесплатно немного нарезанных помидоров и солёных огурцов, налить молока в кофе или чай, добавить сахара.
После такого “открытия” я стал покупать стаканчик за доллар, в который можно было наливать сколько угодно кофе (повторно) с любым количеством молока и сахара, а также брать в баре овощи к своему бутерброду. Я завтракал, расположившись на удобном кресле в недорогом манхеттеновском кафе и думал: “Какая прекрасная страна! Как здорово, что мы наконец перехали”.
Мне нравилось самостоятельно передвигаться в новом городе, в новой стране, где даже пассажиры сабвэя были совершенно неоднородной массой. Одни, одетые с иголочки, спешили в свои офисы и компании в Манхеттене, другие, в более скромной одежде, очевидно, не имеющие престижной работы, катили по своим не менее важным делам: на работу в сфере обслуживания, на занятия в университеты и коллежди, многочисленные курсы (чего угодно), выбивать государственные пособия и привилегии, а может, просто катались по городу.
По национальному, или как здесь говорят, этническому происхождению, разнообразие пассажиров было куда большее, чем в южных, самых многонациональных городах бывшего СССР. Однажды меня поразила картина – черный пассажир, вылитый А. С. Пушкин с блаженной улыбкой на лице слонился над комиксами с суперменом и полуголыми девицами. Я даже потом включил этот образ в песню о двух странах: Там и Здесь.
Для Лили путешествия на метро были далеки от удовольствия: надо было крепко прижимать к себе сумочку и держаться в стороне от возможных эксгибиционистов, фроттеристов и тому подобных типов. На самом деле, большинство подозрительных личностей были просто несчастными психическими больными, не имевшими собственного жилья и не желавшими жить в государственных приютах. Тепло подземки собирало их там в холодные месяцы, где они ночевали, перемещались, питались и испражнялись, словом, проявляли все признаки живых существ, независтмо от отношения к этому других, не менее живых граждан и гостей города-гиганта.
Дочка редко пользовалась транспортом. Мы много ходили пешком: гулять в парки, за продуктами в магазины, в гости к приятелям и родственникам, живущим недалеко. Как-то раз мы с дочкой пошли в отделение банка, расположенное в получасе ходьбы. Я просто хотел испробовать новый для себя способ – брать деньги со счёта по карточке. Ведь ничего подобного в те годы в СССР не существовало.
Мы подошли к автомату в банке, я вставил в него карточку, набрал код и заказал двадцать долларов. Купюра вылезла из прорези автомата прямо нам в руки.
“Как это?” – поразилась дочка. “Я попросил автомат, и он дал мне денежку”, – объяснил я. “Проси ещё!” – потребовал смышлёный ребёнок.
Иногда мы ездиди на автобусе. Вначале я разведал, как там надо платить. Просто при входе попросил у водителя, показать как работает автомат. Водитель оказался с чувством юмора. Он объявил на весь автобус:
“Леди и джентльмены. Среди нас присутствует новый американец, который никогда в жизни не покупал билета в нью-йоркском автобусе. Поприветствуем его!”
Все пассажиры зааплодировали. Потом водитель объяснил, что раньше автомат принимал любые купюры и давал сдачу. Но мелкие купюры быстро кончались, и аппараты теперь принимают только монеты, а если их нет, надо разменивать заранее, или, в крайнем случае, просить у пассажиров. В честь моей первой поездки, мне быстро набрали кучу монеток для размена. В целом, настроение людей было весьма дружелюбное, не сравнить с московской угрюмостью и отстранённостью.
Ану зачислили в местную начальную школу (первые пять классов), в класс согласно её возрасту. Это – типичная американская практика – вначале зачисляют в класс, соответствующий возрасту ребёнка, а потом, когда ребёнок освоит английский язык, его можно переводить вперёд, если он такой способный и знающий… в математике.
Как ни странно, дети начинают разговаривать на новом языке очень быстро, и их можно переводить с английского (не родного языка) для приезжих, на английский для местных детей. Как правило, с этим проблем нет. Однако, проблема, когда в отношениях между детьми, возникает напряжённость.
Ана пожаловалась мне, что один мальчик по имени Майк, во время ланча в столовой бросает в неё кусочки салфетки, смоченные в молоке. Ана требовала прекратить, но это не помагало; драться было запрещено, а у меня очень дисциплинированная дочь, вот она и пришла к папе посоветоваться, как быть. Я не придумал ничего лучшего, чем послать дочку предупредить классного руководителя, что мальчишка задирает её, и, если это не прекратится, она сама с ним разберётся. Учитель, видимо, не придал значения её предостережанию и списал проблему, как малосущественную.
Во время очередного ланча Майк продолжил обстрел. Тогла Ана взяла целую салфетку размером с небольшое полотенце, окунула её в стакан с молоком сделала комок, наподобие снежка, и со всей силы залепила Майку в лицо. Разумеется, попала в глаз. Крики, вопли, директор… Учитель честно всё рассказал, Ане ничего не было, а когда новый мальчишка на следующий год попытался на неё наехать, одного предупреждения: “Смотри, а то будет как с Майком!” оказалось достаточно.
Очень важной была помощь НЙАНы в поиске врача для Аны. Дело в том, что первоначальная страховка, которую получают легальные иммигранты обычно скудная, и её не желают принимать многие врачи, поэтому необходимо найти врача, согласного принять пациента бесплатно. Это требует знаний, как проводить поиск, частых звонков, что нелегко для новичков. Поэтому помощь организации неоценима!
Вскоре нам позвонили из НЙАНы и снабдили телефонами пульмонолога и стоматолога. Оба начали лечить Ану бесплатно, а потом она на многие годы осталась постоянным пациентом. С зубами оказалось интересно: ей нарастили из пластмассы, полимеризующейся в ультрафиолете обломанные зубы за один сеанс… Но это не всё; врачу принадлежал детский летний лагерь (типа пионерского лагеря) в горах, куда Ану взяли бесплатно в первое лето. Оказывается такая благотворительность вполне окупается. Кроме снижения налога за потерянный доход, лагерь получает благодарную семью, покупающую путёвки в течение несколько лет, а также привлекающую детей знакомых и родственников в качестве компании собственному ребёнку.
Одна из главных сторон жизни в новой стране – это работа, заработок. Вначале изучение языка и было нашей главной работой. А позже мы взялись за то, что считали необходимым, независимо от того, правильно это было или нет. Как всегда в жизни решений может быть много, и какое из них наилучшее становится понятно лишь много лет спустя, да и то – условно.
Я несомненно хотел восстановить свою специальность врача, а Лиля стала работать в бухгалтерии в медицинском офисе. Кто мог знать, что мои занятия затянутся на несколько лет? Я иногда шучу, что слишком буквально воспринял призыв Ильича “Учиться, учиться и учиться!” и мало того, что получил два образования, так ещё и переехал и снова, уже на английском языке учил все предметы, чтобы сдать американские экзамены на лицензию врача. Это заняло у меня пять лет. Чем не третий университет? Одно было несомненно, кто упорно занимается, тот сдаёт экзамены и рано или поздно восстанавливает свою врачебную специальность.
НЙАНА помогала эмигрантоам и с трудоустройством. Она направляла врачай на курсы медицинских техников: флеботомистов, рентгенологов, патологов, лаборантов, техников по ультразвуку и тому подобное. Нас, человек тридцать врачей собрали и прочитали лекцию обо всех этих возможностях. Меня они не заинтересовали. Я сказал: “Большое спасибо за информацию, но я буду упорно сдавать экзамены”. Инструктор с пониманием улыбнулась и отметила:
“Не знаю, как сложится судьба этого мужчины, но врачом он точно станет”.
Видимо она уже много повидала, и, забегая вперёд, скажу, что была права. Но, бог мой, как же это оказалось не скоро!
Nick Neim's Stories 