ПЕРЕЙТИ РУБИКОН

Научно-фантастический рассказ

1

Это был типичный ритуал.

Кадеты-выпускники докладывали готовность к путешествию на темпоральном катере в прошлое. Там они изучали выбранный эпизод истории и на практике пытались нарушить теоретический закон инвариантности прошлого.

А профессор Сакс провожал и напутствовал курсантов и их хорошо спланированный, но как всегда безуспешный  эксперимент. 

– Наш план спасения Цезаря учитывает патологоанатомические исследования Темпоральной академии, – докладывал курсант Бартоломью, которого все называли Бартом. – Множественные ножевые раны, нанесённые сенаторами были поверхностными и не опасными для жизни, кроме как от ножа Брута, пересёкшего брюшную аорту. Поэтому уменьшив силу и глубину этого удара, мы максимально повысим шансы диктатора на выживание.

Барт собирался заменить собой Брута и, узнав все детали плана, спасти Цезаря. Самым простым, ему казалось, нанести лёгкий поверхностный удар ножом. Барт хорошо понимал, что открытая конфронтация с заговорщиками просто приведёт к его бессмысленной смерти. К этому же могла привести отсроченная смерть диктатора, арест и допросы заговорщиков под пытками… Будущее никак не защищало исследователя в прошлом, где его и так никогда не было.

 – Но вы сами прекрасно понимаете, кадет, – профессор Сакс иронично поднял левую бровь и улыбнулся, – что…

– … прошлое инвариантно и вероятность изменить уже произошедшее событие стремится к нулю, – закончил за профессора Барт. – Да, да, конечно, но ведь дипломная работа для того и существует, чтобы дать нам возможность поискать на практике лазейку в логике теории.

 – Всё же я хочу, – строго продолжил Сакс, – чтобы мои без пяти минут Темпоральные волки не забывали: чем дальше от настоящего находятся события, которые вы пытаетесь изменить, тем меньше будет область допустимых предсказуемых изменений.

– Разумеется! Мы рассчитывали вероятности и прекрасно понимаем, что нейтрализация Брута, скорее всего, приведёт к усилению другого удара, который станет смертельным для Цезаря. А что, если прошлое всё же как-то, хотя бы минимально, изменится?

Сакс мысленно усмехнулся: «Наивные надежды. Если даже смертельный удар нанесёт другой сенатор, Цезарь не умрёт до удара Брута, и в истории всё равно останется фраза умирающего Гая Юлия: «И ты, Брут?» независимо от того, произнёс он её тогда или нет».

– Самое главное, помните о горизонте Коши, который вы ни в коем случае не должны пересечь!

– Да, это ясно: у нас нет защиты от убийц, для которых мы – весьма условное и физически легко устранимое препятствие.

Сакс всегда немного нервничал, когда наставлял очередных посланников в прошлое. Эта искренняя и горячо верящая в справедливость молодёжь могла забыться, податься чувствам и вызвать недопустимые изменения событий, эвфемизм, который означал смерть или невозможность вернуться в настоящее. Сакс молча пожевал губами, проглотил комок, так некстати застрявший в горле и сказал:

– Я верю, что вы усвоили не только теорию перемещений во времени, но и реальный смысл отдельных терминов. Горизонт Коши – для вас как мать для младенца, только он и защищает в прошлом Темпоральных волков от бессмысленного героизма и самоотверженности. Что ж, в добрый путь!

2

Барт вместе со своим другом Пьером, оба в шерстяных , расшитых золотом белых туниках преторов, вышли из темпорального катера, или, на языке кадетов, капсулы. Помещение, в котором они оказались, выглядело деревянным сараем на ферме. Отперев в стене тяжёлую дверь, исследователи оказались на складе сена, где его душистые брикеты, сложенные в высокие стопки, образовывали небольшой лабиринт. Здесь их уже ждали…

Выполнять дипломную работу в древнем Риме было столь популярно среди выпускников Темпоральной академии, что её Совет приобрёл виллу с фермой в пригороде Рима для приема капсул и исследователей. Это было гораздо проще и удобнее, чем прятать катера где придётся, а потом оберегать их от любопытства местных жителей. Да и кров, еду, необходимые атрибуты локальной культуры и, наконец, транспорт, проще было содержать на вилле, служившей секретным представительством будущего в прошлом.

– Приветствую вас, гости, – обратился к ним мужчина с золотистым знаком ТА (Темпоральная Академия) на груди. – Меня зовут Тит. Я встречаю и обеспечиваю гостей необходимым. ТА, как вам известно, знак нашей фермы «Таурины», а её вилла – обед, отдых, бассейн, горячие термы и транспортные средства – к вашим услугам.

Но Барт и Пьер желали лишь одного – приступить к своей дипломной работе, и как можно скорее подменить претора Марка Юния Брута Бартом.

– Нет, нет, мы вначале должны побывать в доме Брута. Отдохнём после возвращения. Покои для нас будут готовы? – поинтересовался Барт.

– Разумеется. Они уже готовы.

Тит был опытным Темпоральным разведчиком и не удивился ни поразительному сходству гостей с преторами Брутом и Кассием, ни их желанию немедленно покинуть гостеприимную виллу, а позже вернуться назад. Он был хорошо знаком с работой кадетов и довольно точно представлял, какими будут их действия.

– Со вчерашнего дня Брут находится у себя на загородней вилле в Ланувио, к югу от Рима, так что раньше, чем к вечеру я вас не увижу.

– Какой транспорт у вас имеется? – спросил Пьер.

– Любой: лошади, мулы и ослики для верховой езды, паланкины на одного, открытые двуколки и закрытые коляски для официальных лиц и быстрые колесницы для загородних поездок.

– Отлично. Хорошо бы колесницу, но на этот раз нам понадобится закрытая коляска. У вас есть возничий?

– Да. Надёжный человек, наш сотрудник. Он уже готовит лошадей…

– У вас прекрасный офис, Тит. Спасибо. Ждите нас обратно к вечерней трапезе, – улыбнулся Барт. – Хотя, я, наверно, немедленно завалюсь спать.  

– Естественно: дорога, смена времени, новые впечатления… – улыбнулся в ответ видавший виды охранник.

3

Ужин на вилле Брута подавали в триклинии – малой семейной столовой, как только Марк Юний возвращался из Рима или подавал сигнал, закончив намеченные на день задачи.

Раньше, в молодые годы и во время греческих странствий, он предпочитал завершить все дела, прежде чем приступить к вечерней еде. Сейчас, по прошествию лет, Марк смотрел на ужин, термы, возлияния и отдых не как на заслуженное вознаграждение после дневных трудов, а как на подготовку к  ночному чтению и к успешной работе на следующий день.

Но последнее время Марк чувствовал себя уставшим от постоянной, но безуспешной борьбы за светлые идеалы республики.

«Возможно это старение, если не тела, то души, – думал он. – Красивые обороты речи, логические доводы и философские рассуждения действуют на публику лишь короткое время, а потом люди уступают соблазну выгоды, а не следуют голосу совести. Неужели Кассий прав, и другого пути, кроме физического устранения диктатора, не существует?»

Вообще-то он не боялся пролить кровь политического противника. Он даже как-то сказал в запальчивости, что убил бы собственного отца, узурпируй тот власть. Но простить Помпею казнь отца – не мог.

Всю жизнь, оказавшись вблизи Гнея Помпея Старшего, он отворачивался, чтобы не заговорить с ним и не затеять скандала, а вот, став с его сыном свояками – мужьями двух дочерей Аппия Пульхра, заклятого врага Цезаря, постепенно и сам скатился в лагерь помпеянцев.

Когда началась гражданская война, все ожидали увидеть Брута в рядах цезарианцев, зная его неприязнь к Помпею, но судьба распорядилась прямо наоборот. Несмотря на призывы Цезаря к Бруту, тот, вопреки чувствам, но соглассно доводам рассудка и справедливости, подался к Помпею на Балканы.

О, боги, кто поймёт ваши замыслы и предначертанные вами деяния?

Всё окружение Брута было настроено против диктатора Юлия Цезаря. Сервилия, мать Брута, бывшая многие годы любовницей Цезаря, её брат, сенатор Катон, главарь консерваторов, а также отец и брат Клавдии Пульхр, первой жены Брута, – все подстрекали Марка Юния к оппозиции Цезарю.

Мать сказала: «Когда-то я была близка с Цезарем, и, быть может, он – даже отец одного из моих детей, но когда он наступает своей властью на горло сразу всем достойным людям, наш ответ – острый кинжал узурпатору!»

Брут знал этот голос возмездия. Предок по материнской линии Сервилиев – убил богатого торговца, подозреваемого в попытке захватить власть в Риме, а предок по отцовской линии Юниев сверг тирана Тарквиния.   

Вторая жена Брута, Порция, дочь его дяди – Катона, и вдова Бибула – ярых противников Цезаря, оказалась, возможно, единственным не вовлечённым в политику близким существом Марку Юнию, кто от всего сердца желала мужу добра, любви и спокойствия вместо заговоров, ненависти, сражений, и крови.

– Ты сегодня выглядишь уставшим, милый, – сказала Порция, присев на его ложе в столовой. – Вот эта морщинка, – она потрогала складку над его переносицей, – появляется у тебя всякий раз, когда ты напряжённо думаешь о чем-то. Ты же не забыл своего обещания делиться со мной тайными заботами? Я ведь заслужила твоё доверие.

Это действительно было так. Вскоре после брака, Порция почувствовала, что Брута что-то сильно заботит. Несмотря на взаимную любовь, он бывал рассеян и постоянно хмурил лоб. Тогда любящая жена настояла, чтобы муж поделился с ней своими тревогами.

– Не стоит, дорогая – отнекивался Брут. – Что если дело провальное, и начнутся допросы, а то и пытки?

– Ты не веришь в мою твёрдость? Тогда гляди…

Не успел Брут вмешаться, как она схатила острый нож со стола и всадила себе в бедро. Кровь брызнула из раны фонтаном, но Порция даже не застонала, лишь слезы потекли из её карих глаз, печально глядящих на мужа. Она, как и ей отец – стоик-философ, была приверженкой стоицизма.

Тогда Марк Юний поклялся, что не будет ничего утаивать от неё и рассказал, что Кассий, его зять, муж младшей сестры, убедил его возглавить заговор против тирана и, если Цезарь откажет сенату в требованиях, убить его. 

А сейчас, верный своей клятве, он признался, что всё готово, и через несколько дней заговорщики запустят механизм бунта после собрания сената в курии театра Помпея.

– И ты уверен, что убийство – это верный путь восстановить республику? Не приведёт ли оно к расколу между сенатом, армией, патрициями и плебсом? А вдруг власть захватит кто-то ещё более деспотичный и менее талантливый, чем Цезарь? Разве и ты, и Цицерон сами не восторгались его достоинствами?

– Может, и так. Но все должны знать, что власть не может быть неограниченной. Мы, сторонники республики, этого не потерпим!

В столовую вошёл раб-управляющий и с поклоном доложил, что прибыл претор Гай Кассий Лонгин.

Этот визит на загороднюю виллу Брута был неожиданным для всех, и мог означать что-то тревожное. 

– Веди немедленно к нашему столу! – приказал Марк Юний рабу.

4

Закрытая повозка с Брутом и Кассием,  поскрипывая деревянными рессорами и повизгивая железными ободами-шинами на неровностях Аппиевой дороги, катила домой, на север. Возница умелой рукой управлял парой выносливых лошадей, которые, отдохнув от перегона в Ланувио, везли обратно к «Таурине» двух пассажиров – Пьера, в образе Кассия, и настоящего Брута, на месте которого на вилле остался Барт.

Операция подмены прошла гладко. Ни Брут, ни его жена не заметили, ни одной мелочи, по которым Кассия-Пьера можно было бы отличить от настоящего Гая Кассия Лонгина, претора Рима. Несморя на то, что Цезарь помиловал его после участии в гражданской войне на стороне Помпея, Гай Кассий относил это на счёт заступничесства Брута, очень ревниво относился к власти диктатора и своим вызывающим поведением настораживал его. В свою очередь подозрения Цезаря сильно обижали Кассия и в конце концов привели его к созданию группы заговорщиков.

Но кадетов не столько волновали различия между Пьером и Кассием, сколько различия между Бартом и Брутом, которые могли выдать исследователя Порции, слишком неравнодушной и близкой к своему мужу.   

Ужин в триклинии прошёл в спокойной атмосфере. Им незачем было спешить и обсуждать детали предстоящих событий в присутствии женщины, пусть даже надёжной подруги Брута.

После каши с моллюсками, салата с маслинами и яйцами, жаренной утки, и десертом из фиг и орехов, которые мужчины запивали вином, а Порция – водой, заговорщики вышли прогуляться по парку, прежде, чем купаться в горячих термах.

– Не жди меня, Порция, ложись спать. Мы с Кассием будем дискутировать, читать труды философов и искать ответы на многие сложные вопросы права.

Они попрощались, и мужчины отправились в парк, с одной стороны примыкающий к угодьям фермы, а с другой, вдоль бассейна, тягущийся к воротам виллы, где и ожидала закрытая повозка Пьера.

– Скажи, не томи, – обратился Брут к Кассию, – чем вызван твой нежданный визит? Что-то случилось? Заговор расскрыт?

– Что-ты, что-ты! Всё в порядке, я навещал двоих южан, вступивших в наши ряды, и решил заглянуть к родственнику на ужин. Всех-то дел. Но у меня для тебя в повозке припасён подарок – кинжал хорошей работы. Взглянешь? – обратился Пьер к Бруту.

– Спасибо, мой друг! Разумеется.

Они непешно направились к повозке у ворот виллы. Возничий склонился в поклоне:

– Благодарю богов и щедрого хозяина за угощение.

Брут лишь махнул рукой и последовал за Кассием внутрь красиво отделаной крытой повозки.

Меньше, чем через минуту двое мужчин Пьер и Барт вышли обратно, а Брут, с подкожными чипами, остался внутри экипажа крепко спать на подушках под охраной и наблюдением возничего.  

– Я, пожалуй, поеду домой, – сказал  Пьер. – Надо устроить пленника и наладить телепортацию всех твоих наблюдений и бесед в пямять Брута.

– Да, конечно. За меня не беспокойся. Я конечно, постараюсь избежать интимных отношений с красавицей Порцией, но разве это преграда для разведчика?

– Конечно нет, но, смотри, не вляпайся в разоблачение!

– Даже попадать под подозрения не собираюсь.

Когда Пьер уехал, Барт отправился на виллу, собираясь принять горячую ванну и лечь спать. Утром предстояло возвращение в Рим вместе с Порцией и городскими рабами и подготовка к заседанию сената и дискуссиям. Барт с удовольствием оставил бы всех здесь и отправился в Рим один, но это могло повлиять на горизонт Коши.

«Ну, и ладно, – подумал Барт. – Похоже, что Порция – хороший собеседник. Мы приятно поболтаем в пути».

Пожилой раб по имени Кирос – смотритель терм и массажист пригласил хозяина попариться в бассейне, а затем прилечь на мраморнную лавку для массажа. Барт сбросил одежду и погрузился в горячую воду маленького бассейна-ванны, приправленную ароматическими маслами. Неожиданно в термы вошла Порция.

– Кирос, оставь нас. Я сама позабочусь о господине.

Барт даже не успел раскрыть рта, чтобы отказаться, как молодая женщина сбросила свой хитон и соскользнула к нему в воду.

– Порция!

– Да, милый. Я боялась, что Кассий останется на всю ночь, и вы будете обсуждать кровавые дела. Обрадуй меня, скажи, что бунт отменён.

– Увы, не  могу. Он произойдёт в иды, ровно через день, если только Цезарь не уступит нашим требованиям.

– А откуда Кассий взялся здесь в Ланувио? Приехал сюда, чтобы специально отужинать с нами?

– Он по прежнему набирает сторонников. Он возвращался в Рим после очередных переговоров. Говорит, что набрал около шестидесяти человек.

– О, Аполлон-целитель, пощади Цезаря. Они что хотят нарубить его на кусочки?

– Конечно, нет. В курии даже половины из них не будет.

– Но и это – толпа. Говорить не о чём. Диктатору – конец.

Она прижалась к мужу всем телом в надежде вызвать в нём ответные чувства и поцеловала.

– А знаешь, твоя морщинка на переносице пропала. Это хороший знак.

Барт уже еле сдерживал себя. Он погладил Порцию по правому бедру. Кожа была шёлковой. Шрама от недавней раны он не ощутил. Он подхватил жену на руки и вынес из бассейна как Персей – Андромеду из моря. 

 5

Едва рассвело открытые повозки с добром и домашними рабами медленным ходом двинулись из Ланувио на север к городскому дому четы.

Наутро, сразу после завтрака, Барт с Порцией в закрытой повозке-экипаже, и четверо верховых рабов-охранников тоже направились в Рим.

– Скажи, мой любимый, ты готов взять на себя бремя решать судьбу чужой жизни? Не боем, не дракой или состязанием, а предательским ударом кинжала?

– А ты, Порция, предпочитаешь, чтобы я оставил всё как есть и позволил диктатору стать царём с неограничеггой властью над всеми нами?

– Я просто не уверена, что устранение Цезаря что-то изменит. Чего он желает – богатства и величия Риму, себе и своим потомкам. Разве кто-нибудь из его противников не желает того же? Но они скрывают свою алчность за лозунгами республики. Чем не апория Зенона: они стремятся к добру, творя застывшее зло.

          – Ты не просто красавица, ты –  умнейшая женщина из всех, кого я знал! Но пойми, я, Марк Юний Брут, должен повернуть ход римской истории от диктатуры к республике. Это то, к чему взывает логика, философия, этика. Я не стремлюсь к смерти Цезаря-человека, но готов уничтожить Цезаря-тирана! И возьму на себя роль фатума – рока. Увидишь, народ пойдёт за нами!

 – Я не могу читать судьбу, я просто беспокоюсь за любимого мужа. Нашего сына не вернуть, но я хочу надеяться, что у нас будут другие дети. Если что-то плохое случится с тобой, я наложу на себя руки. Ты меня знаешь, я сделаю что-нибудь страшное!

Барт дивился глубине чувств и силе духа этой женщины. Что бы там не вышло, он уже ощущал нежданный результат своего исследования в Риме.

«Поразительно: мужская логика и женская чувственность», – думал Барт о своей спутнице. Мог ли кадет Бартоломью ожидать, что в Риме середины первого века до н. э., во время дипломной работы он встретит и влюбится в женщину не просто старше и даже много «древнее» себя, но… при этом  такую современную.

«Такая нежная, любящая и умная! Бруту несказанно повезло, и как обычно бывает в жизни, он не сумел определить, в чём его истинное счастье. А моё? Сумею ли я распознать его?» – думал Барт.

Лошади поднялись на Палатинский холм – почётный и самый древний район Рима, где, находился дом Брута, хоть и в стороне от дворцов.

 – Отдохни и закажи поварам что-нибудь вкусное для нас. Я повидаюсь с сенаторами, уточню вопросы завтрашней курии и вернусь к ужину, – попрощался лже-Брут со  своей новой пассией. 

– Буду ждать тебя с нетерпением. Если мужчина не слышит доводов рассудка, то может быть, он прислушается к голосу сердца и любви?

6

Было раннее утро, четырнадцатого марта, как раз день, когда в курии театра Помпея на Марсовом поле должна была решиться судьба Республики, Цезаря и заговорщиков.

В это время Барт должен был уже встать, если он вообще способен был спать в ночь перед бунтом. Пьер, контролирующий ситуацию, начал волноваться. Необходимо было уточнить, что происходит с Бартом: датчики показывали глубокий наркотический сон.

«Этого ещё не хватало!» – воскликнул Пьер.

Очевидно, что Порция желала настоять на своём во что бы то ни стало. Усыпила она мужа, опоив вином или снотворным зельем, не играло роли, но сам факт отсутствия Брута в сенате мог так сильно измнить горизонт Коши, что всей операции, обоим кадетам, и, не дай бог, всему человечеству мог прийти конец.

Допустить этого Пьер не мог. Он перешёл к запасному варианту.

Неожиданный толчок в сознании внезапно разбудил Брута.

Брут прекрасно помнил, что провёл ночь в своей спальне, в объятиях Порции, но как он очутился на этом ложе не понимал. Он вскочил, как будто его хлестнули плетью. На столике лежала его одежда, а рядом с ней – кинжал, который привёз ему в Ланувио Кассий.

Брут быстро оделся, и схватил кинжал. Он был совершенно тупой со сточенным носом… «Не может быть, наверно, другой, никому не нужный», – мелькнуло у него. Брут в раздражении швырнул кинжал в угол комнаты.

«Где он находится? Арестован? Это – не тюрьма, там кинжал бы отобрали. Его похитили? Пытаются очернить перед Кассием и другими заговорщиками?»

Брут, пораженный происходящим, ринулся к двери.

Она была незаперта и вела во двор виллы. Там висело полотно с инициалами «ТА» ни о чём ему не говорящими, но напоминающее штандарт Первого Германского легиона, созданного Цезарем. «Неужели Таурус, и я в плену у диктатора?»

Двое вооружённых людей, один из которых держал за поводья оседланного коня, поклонившись, подошли к нему.

– Я управляющий виллы. Хозяин временно отсутствует, – представился Пьер. – Вы, претор, упали с коня на всём скаку, и вас доставили сюда. Слава богам, кости и голова целы. Эскулап сказал, что вскоре вы восстановитесь и даже забудете о происшествии. Желаете продолжить путь или отдохнуть, подкрепиться?

– Благодарю. К сожалению, вынужден  продолжить свой путь. В какую сторону Марсово поле?

– Совсем недалеко, прямо по дороге. Раб выведет вас  к ней.

Это, действительно, оказалось недалеко. И чем ближе к цели, тем туманнее становились восспоминания Брута о вилле и о её добрых обитателях.

Когда Брут добрался до курии, ему уже казалось, что он прискакал сюда из дома, а приключение – это просто остатки мимолётного предрассветного сна. Но вот незадача, кинжал он забыл или потерял. Надо было всё же ночью отослать Порцию в её покои и хоть немного поспать и сосредоточиться.

Гай Кассий Лонгин заметил блуждающий взгляд Марка Юния.

– Появились сомнения?

– Ни в коем случае. Я решительно настроен, но… я забыл кинжал.

– Этого добра здесь хватает, – и Кассий, приблизившись к Бруту почти вплотную, осторожно передал ему меж складок тоги новый клинок.

– Смотри, не урони. Ты точно сегодня не выспался.

Это уже не играло роли, Цезарь начал свою последнюю речь…

7

Пьер был совершенно убеждён, что все приключения с Бартом – это не случайность, а «проделки» закона инвариантности прошлого. Недаром Темпоральная Академия и профессор Сакс позволяли выпускникам проверить справедливость закона на практике в своей дипломной работе.

Пьеру оставалось лишь ждать Барта в «Таурине», ну… или если дела пойдут плохо – скакать к Бруту домой и освобождать друга.

Он уже знал, что в курии теарта Помпея человек пятнадцать-двадцать закололи Цезаря; что диктатор поразился участию Брута и даже воскликнул: «И ты, дитя моё», после чего закрыл голову тогой и перестал сопротивляться, смирившись с судьбой; что Брут был сражён этой фразой, полагая, что это намёк на отцовство и что он-таки зарезал отца-тирана, как бахвалился однажды.

Народ, узнав о завещании Цезаря раздавать по триста сестерциев каждому гражданину Рима, напал на заговорщиков. Напряжение всё возрастало, консул Марк Антоний с легионерами начал охоту за бунтовщиками, люди готовились громить и грабить дома сенаторов – участников покушения, и Пьер с отрядом отправились за Бартом.

Барт разбуженный и возбуждённый новостями, приходящими благодаря телепортации от Брута, готовился ретироваться в «Таурину», пока не столкнулся с Брутом. Барт не сомневался, что должен действовать решительно, как Цезарь, после сомнений двинувший войска на Рим, перейдя Рубикон и сказавший: «Жребий брошен!»

Исторически с Порцией всё было просто: Брут бежал и, скорее всего, уже никогда не встретился с женой. Она, как и обещала, выбрала мучительную смерть, проглотив раскалённые угли. Как будто сама история давала возможность провести кадетам популярную в Темпоральной Академии операцию «Рай». То есть заменить «труп» иторического лица на биодеградирующий муляж. Увы, самой сложной задачей было уговорить это лицо, а в данном случае – Порцию, ехать с ним. Как объяснить ей – куда? И даже не в этом дело, а в её любви к мужу, которую он похищает…

На улице раздался топот копыт и ржение коней. Это отряд всадников во главе с Пьером и Титом подъехал к дому Брута.

– Дом претора Марка Юния Брута? Проверка! Открыть ворота, отойти от дверей!

Несколько человек спешились и с мечами наизготовку поспешили к дому, но слуги и так не собирались сопротивляться и пропустили военных в покои.

В гостиной, где горел огонь в очаге, их встретили муж и жена – Марк Юний и Порция. Ни слуг-вольноотпущенников, ни и рабов не было.

– Все свои? – спросила Порция.

– Так точно! – отрапортовал Пьер.

– Биодеградирубщий муляж захватили?

– Как заказывали, – подтвердил Тит.

Он сделал жест рукой, и два рослых легионера внесли большой свёрток в гостинную.

Барт глядел на разворачивающуюся перед ним сцену расширенными от удивления глазами. «Его» Порция командовала Пьером, Титом, легионерами? В это трудно было поверить. В пакете оказался манекен Порции, на грудь которому она швырнула полный совок горячих углей из очага.

– Надевайте форму легионеров, – сказал Тит. – Эвакуируемся!

– Стелла – наша коллега из Темпоральной Академии, Барт, – добавил Пьер. – Она подменила Порцию, скончавшуюся от раны в бедре, и в своей дипломной работе пыталась спасти Цезаря, усыпив и заперев тебя в спальне.

– Так вот, почему я не обнаружил шрама на твоём бедре, Стелла. Как я рад, что встретил тебя и не должен «похищать» Порцию у Брута!

– Не волнуйся. Я послала к нему в курию раба с вестью, что умираю. Никакой реакции! Он уже – весь в политике. А я, как и ты, рада, что встретила своего героя. Переходить Рубикон проще вместе.

– Особенно, когда жребий уже брошен, – радостно улыбнулся Барт.