Часть Вторая – Здесь (Западное Полушарие)
ГЛАВА ШЕСТАЯ – ВСЯ МОЯ СЕМЬЯ СОБИРАЕТСЯ ЗДЕСЬ
Как обычно работал механизм иммиграции? Люди подавали заявление на въезд и проходили интервью в посольствах США в разных странах. Мы, естественно, прошли его в посольстве США в СССР, в годы перестройки, когда к посольству стали подпускать граждан.
Если податель заявления на интервью получал разрешение на въезд, то приехав в США, как правило, заполнял анкету на своих родственников. Тогда через некоторое время (иногда год-другой, иногда дольше, в зависимости от потока людей в данный период) эти родственники получали возможность пройти интервью и приехать в США. Речь лишь идёт о праве въезда, а не о социальной помощи. Одни её получали, другие – нет, смотря, кто что говорил и как это подтверждалось обстановкой в регионе отъезда и т. п.
Когда-то папа подал документы на своего сына, то есть меня и своего брата. Мы с дядей Абелем проходили интервью в московском посольстве США в один и тот же день. Оба получили статус беженца, то есть право на въезд в страну с финансовой помощью. Мы с женой и дочкой вскоре эмигрировали. Дядя с женой – через два-четыре месяца.
И я, и моя жена, и мой дядя подали заявление на интервью для своих близких. Мы с женой – на родителей и братьев-сестёр, а дядя Абель – на двух дочек и их семьи.
Как же развивались события у наших близких?
Как-то ранним утром в первых числах января 1991 года, когда мы собирались на работу и занятия, я, как обычно включил небольшой телевизор на кухне, чтобы узнать свежие новости. Каково же было моё удивление, когда я увидал на экране Тбилиси, центр города – проспект Руставели и танк, который слегка поворачивал башню влево-вправо.
«Сейчас стрельнет!» – мелькнула мысль, от которой я пришёл в неописуемое волнение, и действуя словно по наитию, взял телефонную книгу и открыл страницу со списком телефонов властей. «Сенатор Д’Амато» увидал я надпись и номер телефона. Не раздумывая, я набрал его и услышал в трубке суховатый, но приветливый голос:
– Сенатор Д’Амато слушает. Назовите себя.
– Здравствуйте! Меня зовут Николай Нейман, – представился я.
– Одну минутку… имя Николай, так? Фамилия Нейман?
Абонент явно записывал. Я слышал шуршание пера по бумаге. Мне был знаком этот тип общения высокопоставленного чиновника, например секретаря райкома партии, или председателя городского исполкома или помощника Горбачова с посетителем, когда все данные вначале записывались. Я сам олднажды «навёл страх» на члена приёмной комиссии в Политехническом институте, требуя от него тех же паспортных данных.
– Ваш адрес? Телефон?
Я назвал свой адресс и номер телефона.
– Причина вашего звонка?
– Простите, у вас включен телевизор? – спросил я. – Первый канал, новости.
– Нет, а в чём дело?
– Дело в танке, – сказал я. – Видите? Это город, откуда я эмигрировал в США. А вот там – дом моей мамы. Если танк выстрелит, она погибнет. Её документы – в компьютере США. Я прошу помощи ускорить выезд.
В тубке было слышно дыхание. Потом человек сказа:
– Я вас понял. Вы чётко всё изложили. Думаю, что через час-другой вам перезвонят из Вашингтона. Если возникнут проблемы, звоните мне.
В трубке раздались короткие гудки.
Я не пошёл на занятия, а остался ждать звонка из Вашингтона. Уже Ану отправили в школу, уже Лиля ушла на работу в оффис, а телефон всё молчал. Наконец, в половине десятого я подскочил от неожиданного и резкого звонка.
– Алло?
Тонкий женский голос сообщил:
– С вами говорят из службы иммиграции и натурализации министерства юстиции. Это Николай Нейман?
– Да, это он, – подтвердил я, довольный тем, что всё развивалось по плану сенатора.
– Да кто вы такой, – голос внезапно перешёл на пронзительный визг, – чтобы в семь утра звонить домой сенатору?!
– Я его избиратель, – сказал я. – А теперь вы назовите своё имя и фамилию, фамилию – первой.
Визг мгновенно упал до спокойного контральто:
– А зачем вам это надо?
– Так велел сенатор.
– Джонс, Сильвия. Запрос сенатора получен. Мы действуем самым оптимальным образом согласно текущей обстановке. Спасибо.
Меня слегка потряхивало, но я решил поблагодарить сенатора и снова набрал его номер. Ответил мужской голос, но не прежний, а строгий и молодой:
– Офис сенатора Д’Амато …
– Я говорил с сенатором сегодня утром. Моё имя Николай Нейман.
– Ваш адрес? Телефон?
Я назвал.
– Да, да, вижу запись. Всё верно. Чем можем быть полезны?
– Просто хочу передать благодарность сенатору. Мне перезвонили из Вашингтона, как он обещал. Большое спасибо.
– Рады быть полезными. До свидания.
Через несколько дней мама позвонила с новостью: в связи с обстановкой в городе, она, семья сестры, а также некоторые знакомые горожане, кто уже прошёл интервью в посольстве США, получили разрешение на въезд. Других вызвали на интервью…
Так это работало тридцать пять лет назад.
Мы стали готовиться к приезду наших близких – то есть подыскивать квартиру в комплексе наших домов. Им нужна была двухспальная (трёхкомнатная) квартира, и мы сумели найти подходящую. Мы уже были знакомы с методом получения квартиры. Управляющий офисом находил дешёвую квартиру за обычную цену квартирного агента, то есть за месячную плату, которая шла ему в карман. Но для контракта необходимо было иметь сумму, втрое большую – вперёд, за первый месяц проживания, страховочный взнос за последний месяц и … благодарность. Для многих эмигрантов такая сумма была значительной, её трудно было найти. К счастью, перестройка зашла далеко, жильё приватизировали, продавали, цены на него взлетели, и наши сумели ликвидировать квартиру за шесть тысяч долларов, что по тому курсу равнялось чемодану советских денег. Всё же не зря я расширялся, строил, утеплял, словом, вкладывал доход в недвижимость, которую называл родным домом.
Своя доля, три тысячи долларов, расстаяла в один момент. Во-первых, я немедленно расплатился с долгами – отдал трёхмесячный взнос за свою квартиру и за Каплановские курсы. А, во-вторых мы шиканули – купили широченный ортопедический матрас и обмыли его в хорошем ресторане. После чего все деньги кончились, а родной дом сжался до размеров матраса, на котором я до сих пор смотрю красивые сны о прошлом и будущем.
Nick Neim's Stories 