ЗОЛОТАЯ ПТИЦА

Научно-фантастический рассказ

Когда в Темпоральной академии стали поговаривать о празднествах в честь её основания, мы, не дожидаясь юбилейных лекций, попросили профессора Сакса:

– Расскажите нам о первом эксперименте и путешествии зонда во времени? Вы ведь начинали с этого?

Сакс утвердительно кивнул и застыл, глядя в распахнутое окно аудитории. Из сада, разбитого вокруг учебного корпуса, благоухало сиренью, и мы все наслаждались её ароматом в предэкзаменационные майские дни. А профессора он, наверно, унес в годы молодости и времена, когда ещё многие боялись и противились путешествиям, как будто давным-давно уже не были известны понятия горизонта Коши и принципа Новикова. Да, конечно, Сакс ещё не сформулировал своего принципа инвариантности, но и тогда было немало учёных, понимавших, что давить бабочек в мезозое так же безопасно, как и в наше время.

– Каждый год, во время дипломного путешествия в прошлое, – сказал, наконец, Сакс, оторвавшись от окна, – кадеты нашей Академии на личном опыте убеждаются, что изменить прошлое невозможно, а спасти любимого героя можно лишь перенеся в будущее, заменив его «остывшее тело» на муляж. А сорок лет назад мы ещё не были полностью уверены, что инвариантность времени подобна сохранению энергии, и в прошлом ровным счётом «ничего» не изменится, а вот если гость, случайно или специально пересечёт горизонт Коши,то может навсегда остаться в том времени или просто погибнуть.

Наш первый эксперимент мы проводили с дроидом, выполненным для конспирации в виде птицы. Мы отправили его в Древний мир и … потеряли во времени. Сколько раз потом мы искали его и не могли засечь. Вы правы, эта история стоит подробного описания. Что ж, потренируюсь, расскажу… 

* * *

В тот день к главной Физической Лаборатории было не подступиться: впервые в истории в прошлое отправлялся зонд. Дрон, а точнее, дроид, в виде птицы, держал путь в Древний Египет, охваченный чумой. Он был запрограммирована защитить фараона от смерти и таким образом защитить страну от развала, а мы готовились обнаружить следы присутствия нашего дроида в прошлом. И каждый разведчик-историк намеревался сделать это первым.

Не сомневаюсь, что все только и ждали успешного запуска, чтобы уточнить временные координаты и место выхода зонда. Но, увы, что-то пошло не так, и наш зонд вышел неизвестно где и когда. Теперь хлопот прибавилось всем: экспериментаторам искать ошибку в расчётах, а историкам рыться на свой страх и риск в любой эпохе, в надежде таким образом найти следы летающих механических птиц. И, скажу вам честно, такие следы были…

1

– О, великая Нефрусебек, светящаяся Меритра! – голос верховного жреца храма Птаха и главного советника женщины-фараона был тих, но настойчив. – Я понимаю всю тяжесть твоей доли: отец и братья скончались, мужа нет, и весь груз правления лежит на слабых плечах царицы. Но боги советуют подумать много раз прежде, чем взять в мужья чужеземца. Даже если его зовут Гиксосом – «правителем из чужих земель», ханаанский царёк не поможет защитить наши земли от нашествия своих земляков. Как бы не помешал! Убаюкает тебя сладкими словами, а его завистники внезапно ударят и сокрушат Египет!

– О чём ты говоришь, Менемхет? Разве летающий страж наших границ потерял способность охранять их от внезапного нападения?

– Нет. Он, как и ты, твёрд и непреклонен в своих действиях. Он ежедневно поднимается в облака и осматривает дальние земли. Если враг осмелится нарушить границу, золотая птица сядет на шест, повернётся в ту сторону и тревожно закричит. Птицу направляет рука бога, но, поверь, солнцеликая, постоянство богов имеет пределы.

– Ты полагаешь, что я превысила их и прогневала богов?

– Пока – нет, но можешь, мой фараон. Не обидь Хора выбором мужа, а то он нашлёт на тебя свою золотую птицу.

– Горе мне, неразумной, но ещё в детстве мой отец Аменемхет III говорил, что волшебная птица – это огненный феникс атлантов, а не золотой сокол Хора.

– Какой бы ни была природа птицы, она – дар древней, ушедшей цивилизации, а мы лишь стоим на плечах гигантов. Знай же, царица, в тяжелые для страны времена птица перестаёт служить царям и даже клюёт их. В Гелиополе в храме Ра хранится папирус с описанием, как золотой феникс поклевал всех властителей атлантов во время Катаклизма.

– Разве боги предвещают катаклизм Египту?

– Не прямо, но косвенно. Всё – в руках твоих, великая и светящаяся.

– Лучше бы жрецы больше заботились о наследнике престола, чем тревожились, что новый фараон урежет их доходы. Я приказываю выслать гонцов к ханаанскому царю Гиксосу и начать переговоры о браке!

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил Менемхет, склонившись перед царицей.

Если бы она могла видеть его взгляд, полный ярости и неповиновения, то непременно задумалась, не опасен ли такой советник? 

Менемхет немедленно направился в свой кабинет во дворце, куда по его приказу явились начальник охраны, начальник канцелярии и два писца, которые тщательно записали его приказы о посольстве к царю Гиксосу, и о тщательной охране фараона в связи с предстоящим визитом иностранных гостей. По одному экземпляру папирусов он отправил царице Нефрусебек, а другие – в канцелярию. После чего он приказал отвезти себя в храм Птаха, где в прохладе подземелья хранил секретную коллекцию ядов и снадобий, как для лечения болезней, так и для наказания непокорных. 

Въезжая в храм через Северные Ворота, построенные Аменемхетом III, отцом царицы, верховный священник размышлял:

«Мы ещё поборемся. В моём имени по сравнению с именами последнего великого фараона, отца царицы, не хватает всего первой буквы «А». Недаром эта буква изображается иероглифом коршуна. Ещё посмотрим, чья птица пересилит! Птах поможет своему верному слуге призвать царицу в загробное царство».

Через несколько дней Менемхет явился к царице и доложил:

– Мои разведчики сообщают, что царь Гиксос со свитой и небольшим войском собирается сегодня пересечь границу Египта. Мы проверим и убедимся, что наша золотая птица хорошо охраняет её. Наблюдать можно с башни храма Птаха, но ещё дальше видно с вершины пирамиды Хуфу. До того, как ты выйдешь замуж за чужеземца, тебе, о великая царица, надо узнать об устройстве великой пирамиды.

Нефрусебек оценила этот совет, и кортеж из столицы потянулся к северному кладбищу Мемфиса – великой пирамиде Хеопса.

* * *

Даже утром в пустыне было жарко. Ни один человек не оставался с непокрытой головой. Царица Нефрусебек в царском полосатом сине-золотом немесе, верховный жрец в бело-желтом, воины в бело-красных и слуги в простых белых платках-немесах неуклонно продвигались к цели. Паланкины царицы и Менемхета слегка покачивались над горячим песком. Оба сидели в деревянных резных креслах под полотняными навесами, обмахиваемые опахалами рабов-нубийцев, и тихо беседовали.

– Каждый фараон до вступления в брак знакомится с устройством «Горизонта Хуфу». Так мы зовём всю конструкцию: и убежище для живого фараона, и усыпальницу, в которой никто не похоронен.

– С каких это пор живому фараону нужно убежище?

– Только на случай, если боги прогневаются на него.

– Не начинай свою песню, Менемхет. У тебя нет других кандидатов, и моё решение твёрдо. Династии нужен наследник престола царских кровей. Лучше расскажи об устройстве убежища.

– Времена IV династии были неспокойны, и Хуфу приказал оборудовать в гробнице тайное убежище, устройство которого верховный жрец раскрывал фараону, готовящемуся к браку. Нестабильность семьи – одна из возможных причин, почему фараону могут понадобиться секретные знания. Смотри, о великая, мы приближаемся к сфинксу, ещё четыреста-пятьсот локтей, и мы доберёмся до северной стороны пирамиды, где находится вход в её нутро.

Действительно, на высоте тридцати локтей над землёй на северной грани пирамиды виднелся арочный вход. Ловкие войны вскарабкались туда и соорудили подъёмник для знатных особ. Вначале подняли Менемхета, который убедился в безопасности и качестве конструкции, а потом уже царицу. Отсюда наклонный коридор вёл вглубь пирамиды. Двое воинов с факелами освещали дорогу, за ними следовали жрец с царицей и начальник охраны.

Медленный спуск продолжался минут десять, после чего они достигли развилки, от которой одна дорога продолжала уходить под землю, а другая круто поднималась вверх.

– Обрати внимание, – сказал жрец, – видишь этот гигантский блок гранита? Это – пробка, которой можно закрыть вход в случае опасности.

На дороге вверх стояла лодка, подвешенная на цепях, которые наматывались на барабан. Воины, воткнув факелы в стенные скобы, начали вращать рукоятки лебёдки, и лодка с тремя пассажирами стала медленно подниматься вверх. В результате гости достигли тяжёлой тисовой двери, за которой располагалась большая галерея сделанная в виде амфитеатра. Царица удивилась, что воздух в ней был свежий и прохладный.

– Это комната для свиты и охраны. Здесь множество воздуховодов, оттого даже большой группе людей дышится легко. Здесь также хранится сосуд из красного стекла, который «никогда не пустеет» – эта комната связана с подземным гротом и колодцем, откуда всегда поступает питьевая вода. Есть и отвод для нечистот. Но теперь нам предстоит подъём по ступеням в главный зал – место фараона и его приближённых.

Они вышли через проём вверху амфитеатра и при свете слабого язычка светильника стали подниматься вверх. Дважды они останавливались передохнуть, но наконец подошли к новой двери. За ней располагалась комната, размером не меньше галереи, с ровным полом, но скошенным, как грани пирамиды, потолком.

– Мы у самой вершины, – сказал Менемхет. Сейчас я покажу тебе пустыню.

Он вскарабкался по лестнице с широкими удобными перекладинами и отвинтил запоры. По его приказу начальник охраны налёг на рычаг, и вершина пирамиды отъехала в сторону. В тёмную, прохладную комнату хлынул поток солнечного света, ослепляя привыкших к мраку людей. Но зрение вскоре восстановилось.

– Поднимись, о мудрейшая и взгляни, кто летает в небе над нами.

Нефрусебек с интересом выполнила просьбу жреца.

В белесом от жары, но чистом, как лазурь небе, парила золотая птица-феникс, страж границ. Внезапно она сложила крылья и стала стремительно падать вниз. Менемхет быстро выставил в отверстие золотой шест, на который опустилась птица. Потом она повернулась на юго-восток и, сверкая под солнцем огнём, трижды пронзительно крикнула музыкальным голосом.

– Это значит, что идут враги? – поразилась Нефрусебек.

– Нет, это Гиксос со свитой и охраной пересёк границу Египта, – пояснил советник. – Скоро будем встречать твоего избранника, светлейшая. Мой повар в честь его визита изобрёл новую сладость с орехами – бесподобно нежную и удивительно вкусную. Отведай и одобри для торжественного обеда. Скоро высокий гость будет в Мемфисе.

Царица, любительница сладостей, не могла себе в этом отказать. Лакомство оказалось таким, как его описал Менемхет. Гиксос сразу поймёт, какие радости ждут его в Египте.

Обратный путь мог показаться скорым. Царица дремала в паланкине, грезя о своём избраннике, пока сон полностью не смежил ей веки.

К вечеру, царицу перенесли в её опочивальню. К ночи у неё начался жар. Менемхет в храме молился Птаху продлить дни фараона. Однако на рассвете прибежал гонец с плохими вестями. Врачи так и не смогли пробудить царицу, дыхание её оставалось тяжёлым и неровным.

Жрец с золотой птицей в руках направился в покои фараона. Картина тяжкой болезни была очевидна. Внезапно птица выпорхнула из рук Менемхета. Сделав круг над головой царицы, она неожиданно упала на неё, с размаху клюнула в плечо и вылетела через окно в предрассветное небо.

На бледной коже царицы выступила капелька крови. Молитвы жрецов не помогли. Последний фараон из XII династии так и не успела обзавестись мужем.

2

Поздней ночью осенью 1660 года в особняк профессора арабского языка Королевского колледжа Франции Пьера Ватье громко постучали. Он ещё не спал, сидя, по своему обыкновению, над рукописями, и с удивлением выглянул наружу: Фронда стихла вот уже пару лет, а политики он был чужд. У ворот стояла карета с конными гвардейцами; их лейтенант лупил кулаком в окованные дубовые доски и выкрикивал:

– Откройте, именем кардинала!

Разбуженный стуком слуга без промедления впустил лейтенанта в дом, и Ватье узнал, что ему надлежит немедленно явиться к первому министру Франции кардиналу Мазарини. Вскоре карета покатила к Лувру, где его, действительно, ждали. Быстрый обыск, и дежурный мажордом отвёл Пьера к покоям кардинала. Они вошли в прихожую, с гвардейцами в креслах у стен, и секретарём за столиком с бумагами.

Мажордом представил Ватье и сделал последние наставления:

– Кланяйтесь в пояс и называйте кардинала «Ваше Высокопреосвященство».

Ватье, недоумевая, чем вызван ночной визит, проследовал за лакеем в покои первого министра. Там в кресле за большим инкрустированным столом при ярком свете подсвечников сидел, откинувшись на подушки, человек, который более пятнадцати лет управлял Францией, её королевой, а сейчас и королём.

– Это вы переводили труды Авиценны? – спросил кардинал. – Мне понравилась ваша работа, и я хочу заказать вам перевод одной старинной рукописи из моей личной коллекции. Оплатой вы останетесь довольны, но публиковать перевод можно не ранее, чем через пять лет после моей смерти. Возьмётесь?

– Это честь для меня Ваше Высокопреосвященство.

– Сколько времени займёт работа?

– Составить рукопись на французском?

– Нет, пересказать мне её содержание.

– Думаю, что смогу это сделать через день-другой, если…

– Отлично! Можете приступать. Вас накормят и проводят в библиотеку.

* * *

Рукопись, которую получил Ватье, оказалась не такой уж и объёмной. Это были сказки и легенды древнего Египта, сочинённые или пересказанные автором, скрывающимся за псевдонимом Муртаз бен Хафиф. К утру Ватье проглотил их все: самые короткие – о взломе пирамид и о тайных ходах внутри усыпальниц фараонов, о сокровищах, найденных там – золотом петухе, охраняющем границы страны от врагов и волшебном сосуде из красного стекла, который всегда остаётся полным свежей воды, и самую большую сказку о наказании волшебницы золотой птицей. Но что совершенно невозможно было прочесть – это длинную узкую ленту с иероглифами и отверстиями, прилагавшуюся к рукописи.

Наутро Ватье написал отчёт кардиналу. Он был готов встретиться и пересказать содержание рукописи. Через пару часов после сытного обеда, когда его возбуждение от бурной ночи наконец утихло, и он заснул на диване в библиотеке, переводчика снова разбудили и проводили в кабинет кардинала. Мазарини сидел в мягком удобном кресле с белой персидской кошкой на коленях.

– Ваше высокопреосвященство, – поклонился Ватье, – задание выполнено, – и он пересказал все истории, а потом добавил:

– К рукописи прилагается рулон папируса с отверстиями. Назначение его мне неясно, а иероглифы на нём я прочесть не могу.

– Очень хорошая работа. А папирусы, отверстия… Это задача для другого специалиста. Если бы все обладали вашим усердием, месье Ватье, Франция процветала бы. Получите первую половину вознаграждения и начинайте составлять письменный перевод. Он тоже понадобится скоро. Можете отправляться домой, но ежедневно появляйтесь в моей библиотеке. Значит золотая птица должна летать? Я так и знал! – воскликнул министр, но тут же взял себя в руки и пригладил кошке белые ушки, поднявшиеся торчком от его возгласа.

* * *

Лишь только Ватье покинул кабинет Мазарини, кардинал немедленно начал набрасывать черновик письма Блезу Паскалю, которого очень уважал и на помощь которого надеялся. Последние годы учёный жил в монастыре Порт-Рояль в долине Шеврез. Этот храм передовой религиозной, политической и философской мысли находился в десяти лье к юго-западу от Парижа. Отправив посыльного с письмом, можно было ожидать ответа через пять-шесть часов, однако две «мелочи» смущали первого министра: сложные отношения Ватикана с последователями Янсения, к которым причислял себя Паскаль и, самое главное, плохое здоровье математика.

Каждая из этих причин могла свести на нет попытки кардинала восстановить золотую птицу – автоматон, как он был уверен. И кому, как не Паскалю, создателю мехагической счётной машины – арифмометра, эта задача была по плечу? Лет пять назад, неожиданно для всех, Мазарини высоко отозвался о трактате Паскаля «Письма к провинциалу», в котором автор высмеивал иезуитов. Если бы не поддержка кардинала, Блез Паскаль несомненно очутился бы в Бастилии за свои «Письма». Одобрение Мазарини было не просто политической интригой, но и в определённом роде отражало взгляды кардинала на падение нравственности в рядах служителей церкви самого высокого уровня. Он уже начал подумывать, чтобы самому занять папский престол и навести порядок, но здоровье…

Та же самая беда, если не худшая, пришла и к Паскалю. Шпионы докладывали, что он болел, состарился не по годам и выглядел в свои тридцать семь лет дряхлым инвалидом.

Но надо было рискнуть, и азартный игрок Мазарини не преминул воспользоваться случаем. Он решительно стряхнул белую кошку с колен и придвинул в себе чистый лист бумаги.

* * *

Блез, лёжа на скромной монашеской койке в келье монастыря, вот уже в который раз перечитывал письмо кардинала. Хитрый политик писал так, будто они расстались вчера, и за прошедшие годы ничего не изменилось в их отношениях. Да, это, пожалуй, так и есть: Мазарини фактически спас его от Бастилии своей поддержкой, а долг – платежом красен. Он должен набрать в себе силы и осмотреть старинную игрушку – золотую птицу всесильного министра. Чего тот ждёт? Что автоматон станет охранять Францию от врагов? Невероятно! Просто сумеет взлететь? Очень маловероятно.

Последнее слово будто придало ему сил. Он уже не думал, что когда-то вернётся к научным и философским идеям, а будет лишь готовиться к переходу в иной мир. Но теперь оно включило его научную смекалку и интерес к тайнам. Блез перекатывал словечко, словно карамельку во рту: ма-ловероятно, мало-вероятно, маловероят-но … попытаться стоит. Он улыбнулся своим «новым» мыслям.

«Как же мне ответить? Напишу-ка я, что по зову сердца и в ответ на приглашение кардинала, приеду в Париж и остановлюсь в городском аббатстве Порт-Рояль. Через неделю после путешествия, когда головные боли стихнут, я приду в себя и смогу тайно встретиться с его преосвященством и осмотреть все старинные экспонаты его коллекции. Возможно, к тому времени перевод арабских сказок будет уже готов, если только он даст что-то рациональное. Пусть подыщут опытного часовщика-механика на случай возможных работ, которые, увы, мне не под силу».

Этот план показался Блезу разумным, и он написал ответное письмо, которое с посыльным тут же ушло в обратный путь.  

* * *

  Через неделю Мазарини, наконец, приблизился к своей мечте – восстановлению античной золотой птицы. Он не ждал от автоматона никаких чудес, слишком прагматичным человеком был этот титулованный священник, однако защита границ становилась год от года всё более насущной задачей, и летающий охранник Франции ему бы не помешал.

Встретились они в личном павильоне Мазарини в Венсенском замке, куда Паскаля доставили по приказу кардинала в лежачем паланкине на карете с пружинами, уменьшающими тряску.

– Вы совершенно правы, Ваше Высокопреосвященство, – заявил Паскаль министру. – Этот петух или феникс не чучело, а автоматон. Если изготовить ключ и завести его, можно будет ожидать движений крыльев, головы, лап … пения, крика и другой механики. Я не представляю, как автоматон сможет взлететь в воздух. Махательных движений крыльев не хватит, чтобы развить тягу, способную поднять тело птицы в воздух.

Но сама идея проверить старинный автоматон так захватила Паскаля, что он немедленно поручил часовщику подобрать ключ для завода золотой птицы. Осмотр птицы показал, что она только называлась золотой, её поверхность сверкала как золото, но на самом деле была изготовлена из неизвестного материала, на ощупь мягкого и податливого. Главное, что весила она совсем не так много, как показалось Паскалю вначале и … бог знает, возможно, могла бы взлететь. В верхней части туловища он обнаружил щель, в которую очень точно входила узкая лента с отверстиями. Паскаль не сомневался, что отверстия соответствуют штырям внутри птицы, наподобие механических музыкальных органов, управляемых перфорированной лентой.

Через день ключ был готов. В присутствии кардинала в парке Венсенского дворца учёный завёл ключом автоматон. Изнутри послышался рокот движущихся частей. Тогда Паскаль вставил в прорезь ленту с перфорацией и подтолкнул её. Раздался стрекот, лента полностью вошла внутрь, а затем полностью вышла назад. Глаза птицы загорелись рубиновым светом, она начала двигать крыльями, из неё выдвинулись какие-то неизвестные Паскалю вращающиеся части, и она взмыла вертикально вверх. Это чудо полёта поразило Блеза так сильно, что он мог бы сравнить его лишь с мистическим озарением, охватившем его годы назад…

Но птица не вернулась. Мазарини верил, что она облетит границы Франции и возвратится. Паскаль полагал, что автоматон сломался и упал где-то в Венсенском лесу. От своего духовника он впоследствии узнал, что золотая птица вернулась через полгода к умирающему в Венсенском дворце Мазарини и даже клюнула его, а потом, в возникшей суете и панике, вылетела наружу и исчезла в весеннем небе.

3

Две кареты съехались бок о бок в двухстах саженях от Императорского Царскосельского лицея, дверцы в них приоткрылись, и пассажиры обменялись вещами. Вначале человек, сидящий в почтовой карете протянул китайскую лакированную табакерку невысокому кудрявому мужчине восточной внешности, одетому по последней французской моде. Щеголь протянул приезжему кошель с деньгами и, в результате, получил свёрток внушительных размеров, который передал своему компаньону – высокому тучному мужчине, дипломату и любителю науки, князю Козловскому. Похоже, что оба, продавец и покупатель, остались довольны сделкой.

– Трогай, любезный! – приказал покупатель кучеру, и экипажи разъехались.

Первый покатил на запад, а второй, с двумя пассажирами и таинственным свёртком, направился на север, в сторону Санкт-Петербурга.                   – Видите ли, Пётр Борисович, я увлёк вас в это путешествие, чтобы вы свидетельствовали факты, а не лишь мои слова, как бы они вам ни нравились, – сказал одетый с иголочки пассажир князю.

– Полноте, Александр Сергеевич. Ежели я согласен писать для «Современника» статью о надежде в азартных играх, опираясь на работы Паскаля, то уж никак не откажусь и от, так сказать, научных приключений. Я, право, пока всё ещё не верю, что вы обнаружили ту самую золотую птицу, которую Паскаль наладил для Мазарини… Если бы не коптская сказка американца Вашингтона Ирвинга о золотом петушке, которую я читал в Лондоне лет пять тому, и которую вы так блестяще пересказали в стихах, я никогда бы не узнал, что кардинал Мазарини пытался восстановить летающий автоматон Древнего Египта.

– А я ещё до того как услыхал сказку месье Ирвинга, напечатанную в Париже и Лондоне, видел летающего золотого петуха своими глазами.

– Как? – воскликнул князь Козловский. – Вы видели автоматон?

– Полагаю, что да, – скромно подтвердил Пушкин. – В Бессарабии мне довелось гостить в цыганском таборе… «Не желаете ли, барин, увидать чудо света?» – спросил меня старый цыган.

Я, видно, взглянул на него с такой выразительностью, что старик тотчас поднялся и предложил прогуляться к развалинам старого замка, которые селяне всячески сторонились и называли дворцом князя Цепеша. Я было решил, что мой добровольный вожатый хочет меня напугать историями про вампиров, но он лишь указал на силуэт птицы в ночном небе. Кто бы подумал, что птица – механическая? Но когда вышла луна, тело птицы стало отливать золотым светом. Это был летающий золотой петух, и самое поразительное, что он мог подниматься вверх и опускаться вниз строго по вертикали!

– Скажи, Алмаз, – обратился я к старику, – а нельзя ли купить эту чудную птицу? Её необходимо показать учёным мужам в Академии Наук.

– Обещать не берусь, но поспрашиваю. Оставьте залог, если дело выгорит – пошлю его вам как условный знак и назову сумму выкупа.

Мы договорились о связи, я оставил ему китайскую табакерку, отблагодарил старика и начал копаться в истории золотого петуха. Каково же было моё изумление, когда я узнал, что она уходит корнями в эпоху двенадцатой династии фараонов.

– Не удивлюсь, что и это не предел! – воскликнул князь Козловский. Геродот писал о древнем народе атлантов, а немецкие учёные начали расшифровывать клинопись Междуречья, которой более трёх тысяч лет.       

– О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!

* * *

– Друг мой, Данзас, я хочу поделиться с тобой тайной. Поклянись, что она останется между нами.

– Разве я когда-то выдал хоть один секрет?

– Ты прав, но дело необычное. Я купил автоматон, «Золотого петуха», вложил в него целое состояние, но боюсь, что не успею испытать его в деле. Я бы хотел завтра, перед дуэлью выпустить его в небо. Если он и есть само провидение, пусть клюнет в темя виновного. Видит бог, если это – я, жить не хочется!

– Я, Саша, выполню любую твою просьбу, но мне как военному человеку реальность гораздо ближе твоих фантазий и суеверий.

– А вот это, ты, Константин, напрасно! Знаешь мой перстень с бирюзой, заговоренный? Он – оберег от пули. Погоди, не перечь! – Пушкин сделал протестующий жест рукой в сторону своего товарища Данзаса. – Возьми его на память о завтрашней дуэли: я отказываюсь от всяких выгод и дарю его тебе. А золотая птица – не личная польза, а возможность проверить тайну старины. Это как жребий бросить!  

Данзас, имевший свои соображения о том, как честным способом исключить смертельный результат дуэли, решил не спорить с другом.

– А где находится твоя золотая птица?

– В этом и состоит моя секретная просьба. Птица спрятана у князя Козловского, который передаст её в руки курьера в обмен на китайскую табакерку. Вот она. Тебе надо будет захватить автоматон птицы с собой и запустить её в воздух, князь научит как это сделать.

* * *

«Нет, это какая-то ворожба или глупость! – думал подполковник Данзас. По просьбе друга он добавил доставку «золотой птицы», полученной у князя Козловского, к списку неотложных дел.

По совету князя утром Данзас заправил в прорезь на груди птицы рулончик ленты с отверстиями и вытащил его обратно. Теперь стоило лишь завести ключом автоматон, как птица сама взлетала. Данзас решил, что отлучится на минуту за дерево или куст, откуда и взлетит птица, так что никто не свяжет её появление ни с ним, ни с Пушкиным.

Единственное, что смущало Данзаса, мягкий золотистый материал туловища, никак не металл, не холодный, а скорее тёплый на ощупь. Ну, да семь бед – один ответ. Ему ещё предстояло совместно с Д’Аршиаком, секундантом противника, согласно их тайной договоренности, зарядить пистолеты половинным зарядом пороха, чтобы уменьшить убойную силу пуль.

Пушкин держался отрешённо. Его ничто вокруг не интересовало, лишь одно, быстрее покончить с проклятым поединком. Данзас извинился, отошёл на минуту и поспешно завёл птицу ключом. Раздалось тихое жужжание, заработали какие-то детали, и секундант тут же вернулся к напарнику заряжать пистолеты.

Краем глаза Данзас видел, как птица поднялась из кустов в небо, но никому из присутствующих не было до птиц дела.

Раздались выстрелы. Оба дуэлянта упали, и когда секунданты поспешили к ним, произошло чудо: с неба на них вертикально спикировала птица, клюнула каждого раненного и взмыла ввысь.

В это время на небе появилось яркое сияние, подобное свету молнии. В этом свете птица казалась действительно золотой. Но внезапно свечение прекратилось, и птица исчезла без следа в тёмном небе, как будто её и не было никогда.  

4

– Конечно, вы хорошо понимаете, что «золотая птица» и была тем самым дроидом, запущенным в Древний мир и надолго затерявшимся в прошлом, – закончил свой доклад профессор Сакс. – Как оказалось, она попала в Атлантиду, как раз во время катаклизма. В первые же дни, летающий врач растратил все свои запасы антибиотиков. Его инъекции воспринимались людьми как клевание. А в более позднее время осталось одно клевание без всякой пользы. Однако это породило легенды о золотых птицах – фениксе, петухе, соколе, которые падали с неба на жертву и клевали её. Именно таких легенд и ожидали наши историки. И они помогли найти дроид во времени и вернуть его домой. 

В Большой аудитории, заполненной кадетами – будущими «Темпоральными волками», постепенно нарастали аплодисменты.

Профессор Сакс улыбнулся: «Как хорошо быть молодым, когда даже ошибки в расчётах могут приносить радость!»