Доктор Сай Эфир

Рассказ, реализм

Доктор Саймон Эфир покинул палату и неторопливым шагом двинулся к станции медсестёр. Сейчас на стойке он запишет в историю болезни пациентки свои наблюдения и рекомендации. Возможно, не все наблюдения. А тем более не все соображения о происходящем…

Это был второй случай за неделю, когда его наполняла какая-то, чуть ли не мистическая уверенность, что старушка-пациентка уже больше никогда не проснётся и не придёт в сознание в своей долгой и нелёгкой жизни. Но записать «уснула навсегда» ему не позволяло ни его медицинское образование, ни здравомыслие. Кто мог с уверенностью сказать, что «навсегда»? Это был всего лишь прогноз, предсказание. Но если подобные прогнозы, станут сбываться по два раза в неделю, ему здесь не работать. Тот факт, что он не объявил «код синий» и не вызвал бригаду по оживлению, несмотря на отсутствие люминесцирующей наклейки «DNR – Не оживлять!» на папке с историей болезни в его руках, работал бы против стандарта лечения. Более того, против него лично! Информация просочилась бы в прессу, и клички «Кеворкян-2» или «доктор Смерть» было бы не избежать.

Ему всегда казалось, что большинство семей отказывается от наклейки «DNR», чтобы не обречь близкого человека на безразличие медперсонала к страданиям и просьбам пациента, а вовсе не из желания сломать пару рёбер и пульнуть высоковольтным разрядом в любимого предка. Промолчать о том, что пациент уснул и, по идиотскому предположению, больше не проснётся, было, с его точки зрения, значительно разумнее всего остального. Не приходилось зря мучать стариков или доказывать своре неучей и горлопанов свою непричастность, и что «после – не значит вследствие»! При этом Саймон чувствовал, что мог бы предсказывать подобные события безошибочно, скажем, с очень большой вероятностью.

Какие у него были основания так считать? Только личный опыт. Ещё в резидентуре Сай, как все называли Саймона, заметил, что старушки (реже старики), прикованные к постели, в беспамятстве порой хватают его за руки и держат их, не отпуская. Несмотря на спешку и необходимость бежать, выполняя нескончаемые поручения врачей и старших резидентов, он не мог выдернуть руки из цепкой старческой хватки. Физически – смог бы, но не мог себе этого позволить! Каждый раз у него возникала картинка, навеянная рассказом отца, как тот, мальчишкой, уезжает в эвакуацию, и его мать всё никак не отпускает рук. А потом – рывок, и он уже в вагоне, смотрит через мутное стекло, как исчезает мама, бегущая по перрону за составом.

В генетическую память Сай не верил, но будучи неравнодушным юношей, много раз представлял себя на месте отца и каждый раз испытывал боль за него, за мать и за себя…

Вот и в палате, возле дряхлой пациентки на аппарате поддержки дыхания и с питательной трубкой проведённой из желудка через брюшную стенку наружу, пакетами с растворами солей и антибиотиков, закачиваемых насосом в спадающиеся, ломкие вены, доктор чувствовал себя последним защитником этого существа от ударов током и бесцельно сломанных при оживлении рёбер.

Что он мог сделать? Ничего! Что он, вообще, делал у её постели? Проформа госпитального бытия требовала оценки всех пациентов на предмет реабилитации, физкультуры, физиотерапии.

«Хм, – подумал он, – похоже, ей было бы спокойнее мирно уснуть навсегда».

Можно только осмотреть пациентку и убедиться, есть ли у неё пролежни, хотя это и так делают медсёстры и нянечки, когда ежедневно перестилают простыни и меняют подгузники и пелёнки. И, в конце концов, у неё есть лечащий врач. Никакой физкультуры или терапии ей не требуется. Разве это для кого-то новость? Питание – парентеральное, через зонд.

А рекомендация возможна одна – продолжать наблюдение и вызвать врача-реабилитолога при изменении состояния больного. Для перевода перспективных пациентов в реабилитационное отделение, бесперспективных – в специальное отделение на три месяца для ухода за тяжёлыми больными и обречённых – в хоспис для умирающих. Но срок ещё не вышел.

Пока деньги от страховки получает лечебное отделение госпиталя. Так что вызов к тяжёлому пациенту специалиста по реабилитации – проформа, говорящая: «Смотрите, какие мы внимательные к проблемам людей! Мы не позволяем обычному интернисту сделать вывод о том, что полубессознательному пациенту уже не до физкультуры, а оставляем это глубокомысленное умозаключение специалисту по реабилитации исключительно!»

А ещё – это финансовый шаг. Страховка заплатит госпиталю за консультацию специалиста, главное, чтобы код процедуры был правильным. Но сказать, что нечто делается из финансовых, а не моральных причин – моветон, нарушение медицинской этики и политкорректности». 

Мысль снова вернула его к воспоминаниям о том, первом случае, в резидентуре. Пациентка была вроде без сознания. Во всяком случае, не разговаривала, на вопросы не отвечала и с виду – спала. Он, привычным движением прикоснулся к холодной сморщенной руке, повернул её ладонью кверху и легонько сжал запястье, под большим пальцем, считая неровный пульс. И как бы в ответ на его действия, старушка вцепилась другой рукой в его руку. От неожиданности он сбился со счёта и мягко накрыл её кисти своими ладонями.

– Не бойтесь бабушка, вы не одна! Я здесь, с вами! – сказал он вслух. 

Сай начал поглаживать её кисти, передавая тепло своих горячих и сухих рук этим замёрзшим костлявым «куриным лапкам». Хватка ослабла, на лице появилось спокойное и даже умиротворённое выражение, и в углах рта обозначилось что-то вроде улыбки. «Спи спокойно, бабушка!» – сказал он, и руки пациентки расслабились. «Мы отпустили друг друга», – подумал доктор Эфир и двинулся дальше по своим бесконечным резидентским заботам.

К его удивлению, эти мысли оказались не пустыми. При раздаче вечерних лекарств, медсестра обнаружила, что пациентка скончалась, и пыталась установить, кто последним видел её в живых? Последней записью врача была его запись с указанием пульса и давления в истории болезни. После этого шли две или три записи нянечек, что пациентка спокойно спала.

Cлучаи, подобные этому, повторялись. Всегда это были престарелые люди со спутанным сознанием и дезориентацией. Иногда такие лежали в отделении реабилитации, на пути в долгосрочный дом престарелых или хоспис. Позже, на последнем году резидентуры, будучи старшим резидентом, он консультировал за врачей-атендингов в других отделениях. И там тоже случалось такое.

Обычно цель консультации была определить, стоил ли переводить пациента в отделение реабилитации для физкультуры, или путь ему – в специальный дом престарелых для доживания… И всегда какие-то старушки и старички цеплялись за его руки, а он успокаивал пациентов, поглаживая им руки, и провожал их в последний сон.

Мoурин, медсестра второго реабилитационного отделения заметила как-то, что резидент, доктор Эфир, балует тяжело больных старушек своими рукопожатиями и пустила слух, что у него в руках – целебные биотоки.

– Вы только посмотрите, какой милашкой стала эта несносная миссис Фрог, побывав в руках у доктора Саймона. Вчера она два раза пыталась вырвать иголки из вен, пока её к кровати не привязали. А сегодня спокойно лежит и улыбается, после того, как доктор подержал её за руки. Держу пари, что он – хиллер! Сай, может помассируешь меня своими руками? Я сегодня – в ночь! – предложила она, игриво улыбаясь.

Но все эти события остались в прошлом. После окончания резидентуры он работал в другом госпитале и здесь никто ещё не шутил насчёт его рук. Но Сай не сомневался, что подобные события будут повторяться. Сегодняшнее происшествие было хорошо знакомо врачу. Он был уверен, что тело пациентки найдут охладевшим. Хотя, если к ней неожиданно заявятся родственники, как было на его памяти всего однажды, то застанут ещё тёплым. Но кто мог упрекнуть близких в чёрствости и редких визитах к дорогому человеку, потерявшему способность общаться. Особенно, когда у них работа, дом, дети и дела, которые просто заели!

Доктор Эфир подошёл к станции медсестёр, плюхнулся на стул и сделал короткую запись, что пациент находится на аппарате поддержки дыхания, под успокаивающими препаратами, дезориентирован, со спутанным сознанием. Жизненные признаки – частота дыхания, пульс (хотя и неравномерный), давление – в пределах нормы.

«Рекомендуется повторная консультация при улучшении состояния и переводе в отделение реабилитации. В противном случае – перевод в приют для долгосрочного пребывания или в хоспис для безнадёжных пациентов».

Не успел Сай закончить записи, как услышал за спиной чьё-то дыхание и шёпот:

– Сай, это ты? Здесь? Здорово! Теперь тебе от меня не спрятаться и от массажа не отвертеться!

Он обернулся. Это была Мoурин. Как всегда улыбающаяся, в отутюженной белоснежной форме, в меру обтягивающей округлые формы медсестры.

– Привет, Мoурин! Не знал, что ты работаешь в этом госпитале.

– Только недавно перешла. А ты?

– Уже второй год, после резидентуры.

– И как? Нравится здесь?

– Как везде. Не хуже и не лучше.

Он не хотел показывать своего истинного отношения к профессии реабилитолога, казавшейся ему искусственной. Неужели для того, чтобы разрешить пациенту пользоваться прикроватным туалетом необходима специализация? Разумеется – нет! Но система работает не так.

Так же, как назначить антибиотики пациенту в отделении реабилитации может его палатный врач-реабилитолог, назначить упражнения, оценить способность вставать с кровати и пользоваться туалетом в отделении терапии (или хирургии) может палатный врач-терапевт (или хирург).

Однако никто не станет так поступать – «превышать свои полномочия». Все будут просто следовать стандарту лечения. Они вызовут друг друга для консультаций, а страховка всё это оплатит. А действие без консультации оплачено не будет, так как врач и так должен лечить пациента. Но, если нередко консультация специалиста важна и актуальна, вызов с целью оценки физического статуса и примитивного назначения «с кровати – на горшок» всегда вызывало у Саймона горькую улыбку.

Обычно терапевты прикрывались рассуждениями: «А вдруг после моего разрешения пациент упадёт и, не дай бог, сломает ногу. Как я отвечу за то, что без опыта реабилитолога разрешил ему пересаживаться на горшок?» А как реабилитолог ответит за падение пациента? Разве его специализация предскажет, как у пациента изменится давление, психический статус, координация, состав крови и куча факторов, вызвавших неуверенность шага, потерю равновесия и слабость в руках, хватающихся за перила и поручни унитаза.

Начнутся исследования сделанных анализов и, скорее всего, найдутся изменения, которые как-то объяснят изменение статуса пациента и причину падения. Обычный несчастный случай. Никто не будет отвечать, хотя статистику госпиталя это подпортит. Всё это не зависит от того, кто дал разрешение пересаживаться на горшок.

– Я рада, что встретила тебя, Сай. Мне всегда было спокойно, когда ты дежурил. Старшая говорила нам, что доктор Эфир надёжен! И кровь в трудном случае возьмёт, и назначения среди ночи сделает и помощь вызовет, не побоится дежурных врачей-аттендингов будить. Как часто ты дежуришь? Я попрошусь в твою смену.

– Всего четыре раза в месяц, плюс двадцать часов в неделю работаю в отделении. Я на полставки. У них пока больше нет. А я и не стремлюсь целиком в госпиталь на работу переходить.

С офисной работой, была незадача. Все знакомые терапевты Сая хором обещали, что примут его на работу в свои офисы консультантом-реабилитологом. Однако радужная картина работы в нескольких дружественных офисах быстро потускнела.

Открыв свои офисы, друзья-терапевты скоро смекнули, что за консультации типа «массаж поясницы два раза в неделю» Саю придётся платить, в то время, как лицензии у них ничем не хуже для такого назначения. Вероятность нанести вред пациенту массажем – крайне мала, так что они с этим как-нибудь и сами справятся.

Вот, если бы Сай снимал у них офис, куда приводил им новых пациентов, это было бы другое дело! Настоящее сотрудничество! Саю оставалось самая малость – найти своих пациентов. Ну, в госпитале можно было найти лишь бедных пенсионеров… Хотя, похоже, что сейчас его самого нашли!

Мoурин была хорошенькой девчонкой, но уж очень откровенно набивалась к резидентам в подруги. Как говорил про неё доктор Пател, старший резидент Сая на первом году в реабилитации: «Хотите высоко взлететь? Будьте осторожны, как птицы: один неверный шаг – и вас либо окольцуют, либо в клетку засадят!» Ребята смеялись, но прислушивались. Те, кто попали в реабилитацию из хирургии, не верили осторожному индусу.

В хирургии царили другие нравы, хотя и там было немало девчонок, мечтающих стать жёнами врачей. Тяжёлая жизнь всего персонала – долгие часы работы, кровь, боль и стресс, напоминающие военные условия, приводили к быстрым связям, без всяких задних мыслей, лишь в качестве взаимопомощи. Практически у всех хирургических резидентов, попавших в резидентуру, как на войне, были стабильные «полевые жёны», которыми новобранцы, обзаводились в течении первого года. Джон, старший резидент Сая во время года предварительной хирургии, советовал иначе: «Чем быстрее, салаги, вы найдёте себе постоянную подругу, тем лучше будете учиться нашему трудному ремеслу!»

Лучше – не лучше, но точно – спокойнее. Первые полгода уходили у резидентов-новичков, чтобы справиться со стрессом.

Вот, например, представьте себе иностранного доктора, никогда в жизни не работавшего в американском госпитале и к собственному несказанному счастью принятому в хирургическую резидентуру. И к такому счастливчику на обходе неожиданно обращается врач-атендинг:

– Быстренько, одна нога – здесь, другая – там, принеси мне шприц на 20 сс (куб см или мл) и перекись. Промоем больному рану и перевяжем.

Счастливчик мигом выскакивает из палаты и… проваливается в пропасть ужаса! А где взять все эти предметы хирургических будней?!

– Анна, Мария, Кристина! – выкрикивает он в панике имена всех известных ему медсестёр с разных этажей. – Пожалуйста, помогите!

Сёстры на станции немедленно реагируют.

– Чем тебе помочь?

– Срочно нужны шприц 20 сс, игла, перекись и перевязочный материал.

– Легко! Вторая дверь направо – кладовка мед товаров.

Доктор на всех парах удирает в кладовку и… о, ужас, на двери – замок с кодом! Он несётся назад, вопя:

– Код, код! Какой код в кладовке?

– Успокойтесь, доктор! Его нельзя выкрикивать на весь этаж. Он очень прост: 1-2-3-4.

Доктор бежит обратно, немедленно набирает на замке код 1-2-3-4 и врывается в кладовку. Там его ждёт второй шок – коробки с надписями и цифрами до потолка. В какой – бутылки, в какой – шприцы, в какой – иглы и где взять перевязочный материал? 

С третьей попытки в полуобморочном состоянии доктор тащит за собой самую добродушную медсестру со станции (благо – недалеко), и она объясняет новичку, где что лежит, и как пользоваться складной лесенкой и как отпирать шкафчики со стерильными пакетами.

Минут через десять нагруженный пакетами резидент возвращается в палату, где кроме пациента уже никого нет. Град упрёков и насмешек ждёт его где-то дальше по коридору, а главный резидент, уже получивший нагоняй от врача, обещает сгноить его в операционной. Сгноить – не имеет никакого отношения к гною, это – послать третьим ассистентом подряд на несколько операций, одна за другой, так что начинаешь падать от усталости и молить бога хирургии не дать тебе позорно шлёпнуться мордой в открытую операционную рану. Но справедливости ради, попадаются и приличные врачи.

Доктор Буллит, возможно, основываясь на своём опыте, говорит:

– Ты, Сай, видимо вчера перепил – на ногах еле держишься. Пойди приляг «тут» на часок пока мы оперируем.

Тут – это недалеко. В углу предоперационной лежит груда использованного белья: простыней и хирургических костюмов, снятых со столов и медиков, кто оперировал до тебя. Церемонится некогда: падаешь на эту кучу и на лету засыпаешь, а чей-то голос уже трубит подъём – час пролетел за секунду!

Подобных историй Сай мог бы вспомнить вагон, а может, лишь маленькую тележку. Ведь они забывались, как дурные сны, а в памяти оставалось совершенно другое. Добрые слова, которые лечили душевные раны резидентов. И не только слова…

Сай познакомился с Лидией во время ротации в хирургическом ICU (отделении интенсивной послеоперационной терапии). Энергичная молодая женщина в разводе, знающая медсестра – лучшей кандидатуры в подруги хирургу найти было нельзя.

И Сай никогда бы не нашёл её, попав на практику в ICU раньше. Ему повезло – Лидия только две недели как развелась, и сама была в стрессе от этого.

Детей у них с мужем не было, из-за чего муж и потребовал развода, и они относительно быстро разошлись. Быстро, но не безболезненно. Однажды в операционной Эфир заметил слёзы в глазах Лидии:

– Бедная миссис Смит. Она выжила в аварии, но потеряла мужа и дочку! Почти как я… Не знаю, что лучше!

– Ты была в аварии? – Сай был поражён.

– Не в буквальном смысле. Муж бросил меня из-за бесплодия.

– Точно установленного?

– Да, совершенно точно.

– А усыновить ребёнка не пытались?

– Это очень трудно, но я пыталась и даже нашла как-то раз чудесную девочку. Но муж наотрез отказался. Их двенадцать братьев и сестёр, и он тоже хотел иметь кучу детей. Своих собственных.

– Не теряй надежды. Ты – красивая и добрая, и у тебя ещё будут муж и ребёнок!

Сай участливо взял Лидию за руку и слегка пожал. Медсестра подняла на него глаза, в которых блестели слезинки в лучах ярких хирургических ламп.

– Спасибо. Руки у тебя… что надо! Тёплые и… дружеские, – и после паузы она резко сменила тему,

– Сделал запись в историю болезни? Со всеми назначениями? Тогда взяли кровать и покатили в ICU!

С этого незначительного эпизода началась их дружба. Лидия пару раз подкармливала вечно голодного Сая сэндвичами. Времени пригласить её в кафе не было. А потом наступило Рождество.

– Где справляешь? – спросил Сай пробегавшую по пустому вечернему коридору Лидию, похожую на Снегурочку в белой шубке.

Она остановилась, взглянула на него своими ясными глазами.

– У родителей. Где ещё? А ты? – улыбнулась она.

– Дома. Но только завтра. Сегодня дежурю до шести утра, потом пойду на квартиру, посплю немного и поеду домой, – Сай улыбнулся в ответ.

– Ну, с Наступающим Рождеством!

– И тебя! Будь счастлива!

Сай слегка притянул Лидию к себе, чуть пригнулся и поцеловал в губы. Девушка не сопротивлялась.

– Вот так? Сразу? – спросила она.

– Да! А чего ждать? Рождество – это и есть кусочек счастья!

– Скажу нашему пастору. Ему понравится. А где ты снимаешь квартиру?

– В высотном доме напротив госпиталя. Квартира 4К. Студия.

– Хочешь, я приду к тебе утром?

У Сая перехватило дыхание. Он заметил, что кивает головой, как цирковая лошадь во время парада-алле, а Лидия смеётся, глядя на него.

В последующие годы Сай часто вспоминал их короткий, но яркий роман. Лидия учила его здешней жизни, обычаям, языку. Он рассказывал ей о жизни в своей стране, о семье, о разных интересных вещах. Самым главным удовольствием, конечно, были интимные встречи – то, чего начинающие резиденты были лишены напрочь, ведь главной их страстью становился сон!

Работа без сна по сорок часов не оставляла сил ни на что. Даже переезд на машине домой представлял большую опасность как для водителей, так и для пешеходов. Поэтому почти все резиденты жили не дома, а снимали углы поблизости от госпиталя. Вот почему старший резидент Джон советовал побыстрее искать ангела-хранителя, «свою» медсестру!

Увы, «своя» медсестра была у Сая четыре месяца из последних шести, когда он работал в госпитале, вдали от дома. Два месяца прошли на ротациях в других госпиталях, где работать было значительно легче, а домой ездить – значительно ближе. Порой Саю закрадывалась мысль о печальной судьбе Лидии, но как бросить её, он не представлял.

– Знаешь, – говорила Лидия, – я очень довольна романом с тобой и не претендую ни на что большее. Теперь я знаю, чего мне искать в будущем мужчине: заботу обо всех близких и такие как у тебя… электрические руки. У меня, ты знаешь, есть к ним персональный интерес.

Сай знал. Лидия успешно перенесла лампэктомию – удаление опухоли левой груди и курс радиотерапии. Она была здорова уже второй год, но почему-то считала, что в руках её нового друга кроется таинственная целебная сила.

– От них словно разряды исходят!

– Что ты, это мы электризуемся об одежду и твои пушистые волосы.

– Нет! Ты уже забыл, как объяснял мне про электричество. Если бы это была электризация всего тела, то било бы током не от рук, а от другого места. А твои руки я чувствую, как сигналы, куда бы ты их мне не клал. Ты ведь завёл сердце умершему?

– Я тебе рассказывал: не успел я ему на грудь надавить, как он очнулся. У него просто была временная остановка сердца!

– Ладно, – смеялась Лидия. – Это у тебя бывает временная «остановка», а руки излучают постоянно. Гладь мне грудь, пока отдыхаешь.

Сай не спорил. Остановка, и вправду, бывала лишь временной.

Но прошло время, и год предварительной хирургической резидентуры закончился, превратившись в первый год реабилитационной. Первый рабочий день закончился в четыре! Это было невиданной в хирургии роскошью, просто фантастикой, и Сай, в костюме и галстуке, совершенно необычной для резидента одежде, махнул в свой старый госпиталь похвастать перед приятелями. Хирурги-резиденты криво усмехались, завидуя его виду и свободе, но Лидия прямо расплылась от радости.

– Подождешь меня, доктор Эфир? Я скоро освобожусь. Хочу пригласить тебя в один фешенебельный ресторан.

Сай не спорил попусту. Есть он не хотел, а познакомиться с необычным местом было любопытно. Он с удовольствием бы пригласил Лидию в отель вместо ресторана, но это была её идея, сюрприз, и портить его было нельзя. Главным неудобством были две машины – у каждого – своя. Он даже не знал, что у неё такая шикарная тачка, его обычно интересовали совсем другие вещи.

Лидия запарковалась возле ресторана, а Саю пришлось завернуть за угол и проехать почти два блока, пока он нашёл место. Далековато, но зато без счётчика, бесплатное. Он почти бегом вернулся назад в ресторан. Его подвели к столику, за которым Лидия уже листала меню.

– Когда ты закончил резидентуру, я решила: это – всё! Прекрасный роман, хоть конец слишком резкий и будничный. Совсем не как в кино. Но ты неожиданно пришёл повидаться, и я подумала: «А вдруг это знак свыше?» – и решила пригласить тебя в свой любимый ресторан. Родители отмечали мне шестнадцатилетие в нём, и отец подарил там мне мою первую машину.

Сай хотел было вступить в разговор, поспрашивать про отца, про семью, но к ним подскочил официант и возбуждённо спросил, не их ли машину уводит полиция. Точно! Новенький ягуар Лидии уже цепляли краном к эвакуаторному грузовику.

– Счётчик оплачен, в чём дело, офицер? – спросил Сай на улице.

Полицейский молча ткнул в знак, запрещающий парковку с четырёх до шести. Было без пяти шесть. Это был прокол.

– Разрешите я оплачу штраф, а вы отпустите машину – предложил д-р Эфир.

Полицейский ухмыльнулся:

– Помимо штрафа – 400 долларов за эвакуацию!

Вот зараза! Вроде хирургической резидентуры.

– Хорошо. Оплачу штраф и эвакуацию.

– Всё равно не получится, – осклабился полицейский. – Вам придётся ещё оплатить хранение машины в гараже полиции. Если успеете сегодня до восьми, заплатите за сутки; завтра – за двое и так далее. Вот вам адрес.

– Не переживай, Сай, – сказала Лидия. – Ты знаешь, во что я верю и на кого полагаюсь. Напрасно мы пытались изменить что-то уже установленое свыше.

Они сели в машину Сая, благополучно дремавшую в двух блоках за углом, и отправились по адресу через весь город в самый удалённый от них район на окраине. Машину им удалось выцарапать в тот же день, но от денег Сая Лидия решительно отказалась.

– Знак свыше – это не ты, это – штраф. Он мне – вместо платы за обед.

Больше они никогда не виделись.

Сая закрутила новая резидентура с её проблемами и заботами, совершенно непохожими на хирургические; не свидания, а жизнь с собственной женой, детьми, домашними радостямии и всякими другими медицинскими и научными делами.

 Встреча с Мoурин всколыхнула воспоминания о резидентских годах и о Лидии, навсегда исчезнувшей с его горизонта. Но какое-то чутьё подсказывало доктору держаться подальше от медсестры. Лишь одна мысль смущала его: Мoурин была креольского происхождения, а с темнокожими красавицами, да и не красавицами тоже, ему никогда не доводилось встречаться. Но несмотря на соблазн, он дал себе слово не подаваться на женские уловки, скажем так: «на сколько это удастся!»

Прошло пару месяцев. Мoурин иногда оказывалась в дневной смене, и даже как-то раз подозрительно смотрела на него, когда старшая медсестра выясняла, кто из врачей последним видел живой бабушку Беккер.

– Не сомневаюсь, что это – ты! Кстати, во вторник ночью дежурим вместе, хиллер, – шепнула ему на ухо Мoурин.

Сай не стал объяснять, что пациентку Беккер последним осматривал не он, а д-р Микша Радж, которую все звали д-р Мишкой, и которая, ожидая скорую кончину своей подопечной, быстренько сделала бабушке электрическое исследование нервов рук и ног. Медсёстры и так разберутся.

«Надо же, приключение на мою голову!» – подумал Сай со смешанными чувствами. Помня отзыв д-ра Патела о медсестре, он не собирался заводить с ней связь, несмотря на её красоту и прекрасную фигуру.

Нет, интрига на работе с медсестрой, настроенной закрутить с врачом роман и воспользоваться этим в личных интересах, была бы ужасной глупостью и могла привести к совершенно неожиданным и нежелательным последствиям.

Решительно настроенная феминистка могла бы изгадить его репутацию. Причём не только обвинением в приставании, но и в нарушениях медицинской практики. Д-р Эфир вовсе не волновался, что его каким-либо образом можно упрекнуть в тайной эвтаназии, но сам факт разбирательства по этому вопросу был бы совершенно нежелателен. И, мысленно попрощавшись с уплывающими возможностями, Сай твёрдо решил во вторник не допустить никаких заигрываний.

Вторник наступил через четыре дня, но как будто назавтра. Целый день Мoурин не было видно. «Готовится к вечернему наступлению, держись!» – подшучивал над собой Сай. И оказался не так уж далёк от истины.

Медсестра заступила в ночную смену. Работая быстро и профессионально, она приняла смену, получила список необходимых дел, произвела обход пациентов и начала раздачу вечерних лекарств.

– Сегодня пока всё спокойно, – сообщила она дежурному доктору так, чтобы слышали санитарки, а потом тихо, на ходу, шебурша бумагой и пластиком на передвижной компьютеризированной станции медсестры, добавила, – Загляну к тебе в час ночи.

Сай открыл рот, чтобы сказать, что он занят, пишет статью, готовится к докладу, но проворная Мoурин уже нырнула в палату с мензуркой пилюль для беспокойной миссис Пелотти, и ему осталось лишь «захлопнуть пасть» и смущённо кашлянуть пару раз под бдительным взглядом ночной сиделки. 

«Вот настырная девка! – подумал он. – А ведь припрётся в кабинет, и ничто кроме ЧП ей не помешает. Можно, конечно, притворяться спящим и не отвечать на её стук, но что, если меня кто-то ищет? В конце концов, я здесь для того, чтобы отвечать на вопросы медсестёр и разрешать их проблемы, связанные с лечением пациентов».

Смыться в другое отделение для якобы «срочной ночной консультации» по физиотерапии или реабилитации, словом для «пересаживания с кровати на горшок» он счёл непростительным малодушием и остался работать в комнате дежурного врача, оборудованной столом и диваном. В час ноль четыре раздался стук в дверь.

– Войдите! – сказал доктор Эфир.

Это была Мoурин. Вид у неё был не искрящийся, как обычно, а робкий и испуганный.

– Доктор, – обратилась она к нему строго и официально. – Мне очень надо посоветоваться с вами, сэр.

Это было очень необычно для Мoурин, которая знала Сая с его резидентских годов и наедине обращалась к нему на ты и по имени. 

– Чем я могу помочь? – спросил Сай.

– У меня проблема. Я боюсь чего-то плохого. Я могу попросить вас осмотреть мои лимфоузлы?

«Вот, чёрт! Это прямо по писанному. Сейчас попросит ощупать грудь, а то и паховые лимфоузлы подставит», – подумал Сай.

Он собрался ответить, что не является специалистом в онкологии и уж ни в каком случае не принимает женщин на осмотр вечером, тет-а-тет, без ассистентки, но Мoурин опередила его.

– Я заранее знаю, что вы скажете доктор: что вы не онколог и не собираетесь осматривать меня наедине без ассистентки. Я ведь тоже проходила медицинские ситуации, но мне есть что возразить: у вас особые чувствительные руки и я им доверяю больше, чем рукам нашего онколога Клейна, который мужиков лапает. Я бы могла пойти к Лавинии Смолл, она молодая и чёрная, но мой бывший муж собирается на ней жениться, и я её ненавижу! Я не могу пойти и в другое учреждение, не удивляйтесь – у меня нет страховки, я пользовалась страховкой мужа чтобы получать зарплату повыше. После развода мой бывший выкинул меня из своей страховки, а свою личную я смогу приобрести лишь через некоторое время.

– Ладно, я всё это принимаю, – буркнул Сай, ошарашенный высыпавшейся на него лавиной сведений. – Но что нам мешает утром пригласить сестру из новой смены и провести осмотр по всем правилам этики?

– А вот что, – сказала Мoурин и оттянула воротник кофточки.

На груди её красовался портрет мужчины, сделанный искусным мастером татуировки. Сай тут же узнал в нём весельчака и баскетболиста медбрата интенсивной терапии из госпиталя, в котором он проходил резидентуру. Снизу, подобно девизу герба, сияли слова: «Лучший мужчина – это муж!»

– Все вокруг узнают, что я была замужем и отбоя от желающих лёгкой любви не будет, а мне пора серьёзно думать о семье и детях.

Сай лихорадочно обдумывал ситуацию, но Мoурин сама нашла выход.

– Давайте так, док: включите телефон на запись, я попрошу осмотреть себя и потом не выключайте, пока я не выйду из комнаты. Ладно?

Решительность внезапно вернулась к врачу.

– Ладно, Мoурин. Я тебе доверяю. Показывай, в чём дело.

Она сняла кофточку, оголив грудь, и позволила ему ощупать обе груди и подмышки. Бюст был первыклассный, но с одной стороны было небольшое уплотнение и пару узелков в подмышечной ямке…

– Мoурин, дело – серьёзно! Тебе понадобится медицинская страховка. Обратись в профсоюз и купи её немедленно, не трать время!

– Спасибо, доктор Эфир. Мне пора возвращаться на пост, но если позволите, я бы с вами поговорила завтра после смены, не в госпитале, а в «Старбаксе» напротив парка.

На следующее утро Сай подъехал на своей машине к «Старбаксу», располагавшемуся напротив парка в нескольких блоках от госпиталя. Места для машин перед кафе ещё были не заняты, и он быстро запарковался и зашёл. Взял два кофе с взбитым горячим молоком, а для Мoурин – ещё и с карамелью. Она вскоре появилась и направилась прямо к его столику.

 – Спасибо большое, доктор. Это я должна заказывать вам напитки.

Сай только рукой махнул.

– О чём ты хотела поговорить, Мoурин? Разве мы не всё вчера обсудили?

– Не всё. Я хочу у вас лечиться!

– Ты что, смеёшься? Тебе надо сделать маммографию и, я думаю, оперироваться, и чем быстрее – тем лучше.

– Но я не хочу этого.

Сай был поражён.

– Что значит не хочу? А какой другой способ у тебя есть? Ты боишься операции? Облучения?

– У меня мама скончалась от рака груди, и никакие меры ей не помогли. Она всё время хотела уехать на острова и обратиться к хилерам, но я её от этого отговорила. Никогда себе этого не прощу!

– Я понимаю тебя, – сказал Сай. – Но ты должна пережить скорбь – сама или при помощи психолога. Тебе не в чём винить себя! Пойми, никакие хилеры не помогли бы твоей маме и не помогут тебе. Тебе нужно настоящее современное лечение.

– Сай, я прошу тебя, мне нужны твои руки! Все знают, что они особенные. Я хотела бы, чтобы ты массировал мне грудь, когда ты сможешь.

– Мoурин, ты понимаешь, что я ни за что бы тебе не отказал, если бы хоть на минуту верил в силу рук и, вообще, в нетрадиционное лечение. Тебе необходимо как можно скорее обратиться за помощью! Помню, что у тебя нет страховки. Вернись сейчас же в госпиталь, пойди в профсоюз и объясни, что развелась и открой страховку. После этого… Погоди! – сказал Сай видя протестующий жест Мoурин. – После этого ты поедешь в госпиталь, где я проходил хирургическую резидентуру. Обратись к доктору Флинн. Это очень толковая женщина-хирург. Мы дружили. Она быстро назначит тебе день процедуры.

– И мне отрежут сиську?! Соскребут мясо с рёбер?!

– Что с тобой? Сейчас так никто не лечит! Это маму так оперировали?

– Да, это было ужасно. С оперированной стороны её грудная клетка была похожа на скелет.

– Знаешь, у неё могла быть совсем другая опухоль и другая стадия, и это было другое время. Сейчас болезнь как у тебя, лечат очень маленьким разрезом и удалением опухоли – маленького уплотнения. Даже форма груди при этом не меняется!

– Это, о чём ты рассказываешь, всё правда или просто утешение для глупой чёрной девочки?

– Конечно правда! Послушай меня – ты не пожалеешь! Это правда для умной и красивой девочки.

Мoурин резко встала, нагнулась к Саю, быстро чмокнула его в висок и убежала, не допив своего кофе.

Через несколько дней ему позвонила доктор Флинн, хирург из его первого госпиталя. Сай очень симпатизировал этой милой женщине, хотя многие резиденты недолюбливали её именно за мягкость, несвойственную для «военных условий» экстренной хирургии. Доктор Флинн занималась исключительно раком груди, и абсолютное большинство её пациенток, а их было совсем немало, нуждалось в простой операции – лампэктомии – удалении маленькой опухоли грудной железы.

– Как дела, Сай? – спросил грудной голос в трубке. – Доволен новой жизнью? Пациентки, вижу у тебя красивые, судя по Мoурин.

– Спасибо, Мэри, в порядке. Как ты? И как Мoурин – моя медсестра?

– Пришла вовремя. У неё маленькая опухоль и узлы подмышкой, надеюсь – вторая стадия. Я её послала на маммографию с локализацией. Не забыл ещё?

Сай прекрасно помнил, как они с Мэри оперировали подряд нескольких пациенток с таким же диагнозом. Все они начинали с интервенционного радиолога, который под рентгеном локализировал их опухоли очень тонкими длинными иглами, а потом, одна за другой, поступали в операционную, в руки доктора Флинн и её ассистента Сая. Операции проходили быстро и аккуратно. Они старались сразу же накладывать косметические швы. Сай любил эту тонкую работу. 

– Всё помню. Спасибо, Мэри. Знаю, что ты всё сделаешь хорошо.

– Тебе спасибо, Сай. Не пропадай.

Через день, на работе Мoурин шепнула ему, что берёт отпуск на месяц для операции и радиотерапии по ускоренному методу.

– Но всё же, для надёжности, обещай, что не откажешь, я запишусь к тебе на массаж груди, – и она улыбнулась Саю своей ослепительной улыбкой.

Что поделать? Он улыбнулся в ответ и глубоко вздохнул, недаром же его звали Сай Эфир (Sigh of Ether – англ. – Вздох эфира).