ПОДАРОК

Рассказ

– Всё! Привал! Ночевать будем здесь! – скомандовал я.

Несколько уцелевших бревенчатых строений, оставшихся от бывшей деревни Зорьки, стояли пустые и покинутые. Но для утомлённых длительным переходом солдат отдых и сон под крышами полуразрушенных сараев был подарком судьбы. Назавтра мы готовились выйти к линии фронта, и включиться в бой. Рота должна была пополнить регулярную армию, а пока, в основном, состояла из бойцов диверсионно-партизанских отрядов, ходивших по смоленским лесам. Сложив свои белые маскхалаты и лыжи в углу овина, солдаты радовались горячему ужину и чаю полевой кухни. Перед сном это было кстати. 

– Товарищ старший лейтенант, а водки не дадут?

– Сейчас – нет, а к бою, если приказ будет, получите.

– Да, вначале сэкономят, а потом, глядишь, и не всем нужно будет, – сказал немолодой солдат.

– Не дрейфь, Терентьич. На твой век и так хватит! – весело заржали его приятели.

– Это ж – напряжение снять! Вон, поэт как думает: «Страшнее нет – ожидания атаки». Сарик, а Сарик, почитай стихи, – обратился к пулемётчику его напарник.

Красивый чёрноволосый парень с почти сросшимися бровями не стал отнекиваться. Он вынул из вещмешка замусоленную тетрадку и, не заглядывая в неё, быстро и чуть нараспев начал читать стихи:

“Когда на смерть идут – поют,

А перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою –

Час ожидания атаки.”

Он читал, а солдаты притихли. Это было про них. Про судьбу. Про солдатскую долю. Про жизнь и смерть, которая забирает одних и равнодушно отвернувшись, проходит мимо других. А сердце замирает в ожидании, когда же твой черёд?

“Но мы уже не в силах ждать,

И нас ведёт через траншеи

Окоченевшая вражда,

Штыком дырявящая шеи.”

И кому-то повезёт пережить этот бой, а потом ещё один, а потом?..

“Бой был короткий. А потом

Глушили водку ледяную,

И выковыривал ножом

Из-под ногтей я кровь чужую.”

Я прилёг в углу. Я знал этого молодого поэта – соседа по нашему двору. Только окна у них, в квартире Гудзенко, выходили на Тарасовскую, а у нас, у Вигдоров, на Льва Толстого. Это, когда мы жили в Киеве, и отец разрабатывал ракетные снаряды. Ещё до того, как его группу перевели в Харьков оснащать боевые машины и танки.

Там, в Харькове, в 1938 он был арестован, но перед арестом успел отдать мне свой талисман, свой любимый перочинный ножик с маленьким белым крестиком на красном щите. Ножик, который имел необычную историю…

*

Лето 1916 года в Цюрихе стояло на редкость приятное. Третий курс был за спиной, и Борис Вигдор находился на пути к заветной степени доктора инженерных наук. В каком-то смысле ему повезло. В России с её средневековыми законами он и думать не мог о престижном университете и, если бы остался в стране, то сражался бы сейчас где-нибудь в Галиции, в армии генерала Брусилова. Выбери он для учёбы Францию или Германию – мог бы сидеть в окопах под Верденом. Война вот уже два года полыхала в Европе, а Швейцария оставалась маленьким островком мира, в котором учёба продолжалась как обычно.

Сейчас, во время каникул, главной заботой Бориса было накопить денег для оплаты следующего семестра, и он не гнушался никакой подработкой для прибавки к небольшому жалованию в механической мастерской любимого института. Хотя Политехнический уже пять лет, как сменил своё имя на Федеральный Технологический, студенты по-прежнему ласково звали его «Поли». И «Поли» отвечал им взаимностью: учил, давал работу и свои аудитории для студенческих встреч. Правда, летом русский кружок собирался в кафе «Жаклин» на берегу городского озера. Здесь по выходным они часами спорили о войне и революции, любовались видом Альп, катались на лодках и мечтали о будущем.

Неделю назад в их компании появился мужчина лет тридцати, с непослушной шевелюрой тёмных волос, одетый в хороший английский костюм, по акценту – житель Балтии или Великобритании. Привёл его Степан Степанов, студент Университета. Степанов читал стихи Надсона и Блока, а его спутник с видимым удовольствием слушал. На террасе Степан представил гостя Борису:

– Это мой покровитель из Англии, мистер Джейкоб. Я очень хвалил ему наших кружковцев, вот он и решил сам при случае познакомиться.

– Джейкоб, – кивнул покровитель. – Ну, то есть Яков, – рукопожатие было крепким. – И, давайте, без церемоний, ведь мы оба россияне. Мне сказали, что вы хорошо разбираетесь в механике, господин Вигдор. Это правда?

– На полпути к тому, – ответил Борис. – Но починить могу многое. Вы это имели в виду? А в чём задача?

Яков стрельнул глазами по сторонам и продолжил:

– Есть заказ. Ремонт пистолетов. Предвижу ваши вопросы. Оружие нелегальное, но «чистое», в криминале не замешенное. Это – заводской брак. Нужно помочь своим. Степан рассказывал мне о ваших взглядах. Они во многом совпадают с моей точкой зрения и с взглядами моих швейцарских друзей. И ещё, вам хорошо заплатят. Денежным переводом – прямо на ваш счёт в банке. 

Борис колебался недолго. Всё было ясно: Яков был не каким-то студентом-кружковцем, а настоящим революционером, из числа многих, наводнивших Швейцарию. Игра стоила свеч, платили щедро, а оружие – было коньком Вигдора. Мастерские вечером запирал после уборки он сам.

Так без проволочек началась его подработка. Деньги аккуратно переводились от неизвестного жертвователя. Однажды, вручая очередной отлаженный револьвер Степану, Борис спросил:

– А кто переводит деньги, мистер Джейкоб или мистер «Икс»?

– Мистер «Экс», – улыбнулся Степанов, и Вигдор так и не понял, был ли это намёк на Англию или на редкие уже акты экспроприации эсеров и большевиков.

С сентября времени у Бориса стало гораздо меньше, но и заказы поступали всё реже. Вести отовсюду были тревожные. Под Верденом никто ничего не добился, а только положили полтора миллиона солдат. Луцкий прорыв в Галиции закончился неудачно. И неожиданно для всех произошла революция в России. Степан на встрече кружковцев шепнул Борису:

– Заказов больше не будет. Уезжаю.

– Ты что, в Россию? Сейчас? А занятия?

– Сейчас мы там нужнее. А ты вернёшься в Россию?

– Конечно, Стёпа! В новую, демократическую! Инженером, который может везде селиться и везде работать.

– Давай! Твои знания будут нужны стране. Да, кстати, заказчик велел передать тебе от него сувенир. На память, и на удачу, как талисман. На нём и крест есть, – и он протянул Борису новенький блестящий стальной ножик с эмблемой – белым крестиком на красном щите – торговой маркой компании ножей для национальной гвардии. 

Толстое тело перочинного ножа, скрывающее множество лезвий, пилок, отвёрток и других инструментов, полезных в умелых руках, приятной тяжестью легло в ладонь Бориса.

– Говорят, эти военные ножи спасают жизнь их хозяевам. Вот швейцарцы и не воюют.

– Передай благодарность заказчику. Не знаю, как звать его.

– А тебе его фамилия ничего не скажет, – улыбнулся Степан. – Простая русская фамилия – Ленин.

*

В пять утра уже поднялись. Умылись снегом, справили нужду и вперёд, на позиции. Кто сохранил с вечера корки – дожёвывал их. Многие просто пили холодный чай и курили. Свернулись быстро. Да и бросок до передовой предстоял небольшой.

«Вот тебе и мотопехота, – думал старший лейтенант Владимир Вигдор, – ни машин, ни мотоциклов. Один грузовичок походной кухни, на который грузили ещё и миномёт, к явному неудовольствию повара.

Кто мог ожидать, что мотопехота, но уже в серых вражеских шинелях появится из-за лесного массива. Солдаты не успели попадать в снег, как их обдало комьями земли первого выстрела лёгкой пушки. Кого-то ранило, кто-то кричал и ругался, Семён устанавливал свой пулемёт, строчили автоматы, ухнул миномёт и раздались взрывы нескольких гранат. Немцы бежали навстречу, стремясь смести противника в рукопашной.

– Вперёд, ребята! – крикнул командир роты, и в этот момент как будто молотком ударили в грудь, в сердце, и наступила темнота…

*

Эвакогоспиталь в Костроме работал на полную катушку. Сюда поступали тяжелораненые, оперированные в прифронтовых госпиталях.

– Аня! Беги скорее в шестую. У Гудзенко опять кровотечение.

Медсестра бросила ручку на раскрытый журнал и, прихватив перевязочный пакет, рванула по коридору:

– Я – в палату, а ты, Полина, спроси у хирургов, может, пациента операционную везти? – бросила она по дороге санитарке. – Его ещё не кормили? Погодите с едой!

В палате нервничал сосед по койке:

– Быстрее, Анечка, быстрее. Бинты разрезать? Вот, мой ножик – очень острый.

– Не волнуйтесь Вигдор, и не вставайте! С контузией лёгкого надо лежать. А другу вашему – поможем. Всё будет в порядке.

Их доставили вдвоём, раненных в тяжёлом бою, в котором погибло больше половины бойцов. «А со многими, кому повезло остаться в живых, ещё придётся повозиться», – думала Аня, снимая промокшие бинты и придавливая рану, в ожидании хирурга. Обоих уже по разу оперировали. Гудзенко схватил пулю в живот. «Как Пушкин», – шутил он. А Вигдор – счастливчик! Пуля попала ему прямо в перочинный нож, спрятанный в кармане гимнастёрки, и отскочила. Нож, правда, от удара сломал ребро и контузил лёгкое, но не будь его в кармане, в роте погибло бы на одного больше. 

*

Офицер НКВД с ромбами в петлицах показался Борису знакомым. «Где, где?» – напряжённо думал он. От решения этой задачи могла зависеть его судьба. А может, не могла. «Офицер читал моё дело, он знаком со мной гораздо лучше, чем я с ним. Захочет – откроется, не захочет – выполнит задание так». В том, что это задание – уничтожить ведущих учёных и конструкторов молодой республики, руководитель группы реактивных снарядов, доктор наук Борис Вигдор, не сомневался. Он даже подозревал, что в этом замешены высокие чины из ОГПУ. Одного из нихон признал в цюрихском визитёре Якове. Но его уже свели в страну теней его же беспощадные друзья по травле призраков-врагов. Но если Яков изменился лишь незначительно, этого следователя надо было вспоминать в другом теле: стройном, молодом, безусом …

– Степан? – еле шевельнув губами, произнёс Вигдор. – Вы? Друг Якова?

Чекист поморщился и потёр кончик носа указательным пальцем, одновременно пиля им поперёк губ, как бы изображая знак: «Тише, молчи!»

– Гражданин Вигдор, комиссия по борьбе с врагами в науке признала действия вашей группы преступными. Руководители понесут заслуженную кару. Дело визировано на самом высшем уровне.

Он открыл папку на какой-то странице, и Борис увидел знакомый всем росчерк синего карандаша: «И. Ст…»

– Тем не менее, – продолжал Степанов, – срок исполнения не определён, и это даёт вам значительный шанс дожить до лучших времён. Вы будете отправлены в трудовые лагеря, а я, в память о работе на одного заказчика, постараюсь найти лучшее применение вашим знаниям, чем лесоповал.

Вигдору очень хотелось расспросить Степанова о событиях далёкого 1916 года, о таинственном заказчике Ленине, имя которого теперь знакомо всем людям на Земле. Но Степан продолжал сигналить ему, и интуиция подсказывала Борису, что надо молчать, чтобы дать ленинскому перочинному талисману возможность проявить свои спасительные свойства.

*

Они сидели на скамейке в садике вокруг госпиталя. Двое ровесников, ребят из одного двора, защитников Родины. Людей схожей внешности и судьбы.

– Мы не от старости умрём, от старых ран умрём, – сказал Семён, закуривая и доставая свою мятую тетрадку, куда он записывал стихи. – Но тебе может и повезти с твоим семейным амулетом имени Ленина. Вот и увидишь светлое будущее, когда мы победим фашистов всех сортов.

– Вигдор, вам письмо! Мужской рукой, от отца, наверно! – кричала санитарка Полина, размахивая белым бумажным треугольником.

Чёрт побери! Она оказалась права. Каллиграфическим почерком отца было выведено несколько строк:

“Воюй смело, мой дорогой защитник. Ножик-то, действительно, спасать может! При встрече расскажу. Береги его. Я ещё хочу увидеть, как мой внук строгает им модель космической ракеты.

P.S. У меня чудесный начальник, зовут его – Сергей Павлович.

Крепко обнимаю.

Твой отец, Б. В.”

Конец