МУРКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я всегда знал, что инопланетяне есть. Не подозревал, не догадывался, а именно знал. Конечно, если уточнить, то знал не с самого рождения, а с того времени, как мы поменяли квартиру.

В детстве мы с родителями жили в квартире из одной комнаты и маленькой кухни в доме напротив пожарной команды. Тогда фантастики я ещё и не нюхал. Моё воображение занимали красные, сверкающие хромом машины и люди в форме – храбрецы и защитники. Я увлекался путешествиями и приключениями и постоянно рассказывал всем желающим послушать остросюжетные истории про свой белый корабль – грозу морских пиратов Карибского моря. Эти истории были в особом почёте у посетителей парикмахерской, куда водил меня с собой отец. 

– Твой сын – будущий Жюль Верн, – предсказывал отцу старый парикмахер Ашот и, не отрываясь от стрижки, зычно, подобно шталмейстеру в цирке, выкрикивал выход своей ассистентки: “Маро-о-о, прибор!”

Из-за кулис немедленно появлялась сгорбленная старая айсорка Маро с алюминиевым подносом в руках, на котором в раз и навсегда выверенном порядке размещались алюминиевый стаканчик с крутым кипятком, чашка с мылом и кистью для намыливания лица, маленький тазик и полотняная салфетка. Этот набор парикмахерских принадлежностей назывался «прибором». Я знал, что очень скоро его приведут в действие. Мне надо было спешить, и я декламировал:

 – И тогда капитан приказал главарю пиратов Флинту: «Сдавайтесь на милость победителей, или мы разнесём бортовым огнём ваш корабль в клочья!»

Ашот уже переливал кипяток из стаканчика в тазик и окунал туда салфетку. Пар валил, как из выварки с бельём. На самом же деле это дымились фитили, которые мои меткие бомбардиры держали наготове для запалов.

– Не дождётесь! – выкрикивал одноногий Флинт, и капитану не оставалось ничего другого, как скомандовать: «Огонь с правого борта!»

Повинуясь его приказу, Ашот набрасывал огненно-горячую салфетку на щетину отца. «А-а-а!» – неистово орал отец голосом Флинта. Клиенты в ужасе замирали в креслах, а ожидающие в очереди – аплодировали.

– Ра вашкаци хар! (груз – Какой молодец!)

– Цавт танэм тха Феллини! (арм – Безоблачной тебе жизни, мальчик Феллини!)

– Это просто «Ночи Карибии»!

Но вскоре, несмотря на относительную безоблачность, жизнь моя изменилась. Перед самой школой, мы переехали в квартиру из двух комнат, где на общем с нами балконе соседствовали старушки. Все они были ужасно забывчивыми, и мы, дети нашего двора, потешались над ними, рассказывая им всякие небылицы, в которые они верили минут пять, пока те не изглаживались из памяти начисто, и пластинку можно было ставить сначала.   

Одна из старушек, Мария Георгиевна, была заслуженной учительницей, награждённой орденом Ленина, но страдала беспамятством сильнее других. Она была частым объектом моих детских исследований. Я хотел понять, как мои истории испаряются из старческой памяти, и не остаётся ли от них там чего-либо. У меня было два любимых рассказа: про гигантскую мышь размером с тигра, пойманную в Сибири, и нашего участкового милиционера, капитана Гришашвили, поймавшего, нет, не мышь, а шпионов на нашей улице.

Как-то раз, во время очередных «экспериментах на людях», когда я запустил очередную байку про капитана Гришашвили, Мария Георгиевна положила мне ладонь на голову. Возможно, хотела поощрить разговорчивого ребёнка, или просто успокоить болтливого ученика. Ей было виднее, недаром же её когда-то наградили орденом Ленина за воспитание детей.

И тут я действительно замолк. От тёплой учительской ладони мне в голову полезли какие-то новые мысли и образы. Не синего моря и белого корабля, не храброго морского капитана, грозы пиратов, а высокого неба, летательного аппарата, несущегося по нему в пламени и дыме, и людей, спасающихся от катастрофы. При этом я совершенно точно, хоть и без всяких слов знал, что эти красивые мужчины и женщины – не с Земли, а пришельцы, инопланетяне, которые с тех пор живут между нами, а… дальше я не знал… наблюдают за людьми?

«Да, – подсказала мне ладонь, – живём и наблюдаем, когда человечество вырастет и ему, как тебе, можно будет положить на голову ладонь и открыться, принять в содружество Вселенной…» 

«А мне уже можно открыться?» – поразился я.

«Каждому ребёнку можно, говорит Капитан, – подтвердила ладонь. – Ты ещё не все слова понимаешь, хоть в школу пошёл».

Я и вправду, ещё не знал таких слов, как инопланетяне, ракета, космический корабль, а может, и Вселенная. Но понимал мысленные образы.

– Значит, Капитан на вас не рассердится? – спросил я у соседки.

Она медленно сняла руку с моей головы, открыла глаза и огляделась, как Спящая Красавица, пробудившаяся от поцелуя принца.

– Какой капитан? – удивлённо спросила она. – Наш участковый? Гришашвили?

Пять минут истекли, можно было запускать заезженную пластинку сначала…

А потом прошли годы, все бабушки постепенно переселились в лучший мир. Соседи сражались за их освободившиеся комнаты. Старая учительница пропала: она ушла из дома и заблудилась. Наступила весна, пронзительно пахло почками и молодой листвой, но ночи стояли ещё холодные. Замершее тело Марии Георгиевны нашли за городом, в районе богатых вилл…

А я с тех пор много раз задумывался о разных странных и малообъяснимых историях. И каждый раз годилась простая и понятная фраза старой учительницы: «Мы просто живём рядом с вами, иногда кому-то открываемся, но однажды устроим праздник и обязательно представимся всем сразу».

Много лет я урывками знакомлюсь с таинственными приятелями моей бывшей соседки, рассказываю о них детям и внукам и всё жду, когда же, наконец, наступит долгожданный праздничный день, и я снова, как в детстве, почувствую тёплую ладонь у себя на голове, правда, уже седой.

1

Тёплым июньским утром 1908 года, на первом пути Николаевского вокзала, на Невском проспекте, стоял, попыхивая парами, Транссибирский поезд, готовый к перегону от северной Пальмиры до южного Японского моря. 

Поручик Петр Ковалёв, выпускник Михайловского артиллерийского училища поставил свои чемоданы в купе пульмана и вышел на перрон, закуривая свою последнюю столичную папиросу «Лаферм». Он отправлялся на окраину империи к месту назначения в береговой артиллерийский дивизион города Владивостока, но служба в тех краях, казалась ему после Японской войны приключением, сулящим молодому офицеру продвижение.

«А может, и не только молодому», – подумал Пётр, увидев майора, который подошёл к вагону. Золотые пушечки поблёскивали на его погонах, а крапинки серебра – в чёрных висках.  

– Шестой вагон, – услужливо подсказал проводник.

– Так точно, шестой вагон, двенадцатое место, – отозвался майор, предъявляя билет.

– В одном купе! У меня – одиннадцатое, – радостно козырнул соседу Пётр.

– До встречи, – кивнул майор, поднялся по лесенке и скрылся в вагоне.

– Поднимайтесь и вы, ваше благородие, через минуту отправляемся, – заметил проводник.

Пётр не заставил себя упрашивать. Ему не терпелось познакомиться с офицером, который, бог даст, хотя бы частично скрасит его долгое путешествие. 

*   *   *

К искренней радости Ковалёва, майор тоже направлялся к Тихому океану. Они разговорились, на второй день даже как-то сдружились, и Пётр узнал много нового и интересного о теории и практике артиллерии.

Николай Карлович Берг был выпускником Михайловской артиллерийской академии, а в придачу – учеником знаменитого генерала Трофимова – теоретика дальнобойной навесной гаубичной артиллерии.

– Мой учитель больше десяти лет назад ездил на заводы Круппа в Германию изучать гаубицы, а точнее, огромные пушки. Совместно с Фрицем Раузенбергером, главным конструктором Круппа, они разрабатывали форму хвоста и головы снаряда, позволяющие достичь феноменальной дальности полёта.

– А я думал, что главная хитрость – выстрелить под таким большим углом, чтобы снаряд ушёл в стратосферу и, двигаясь в среде с низким сопротивлением, достиг бы рекордной дальности.

– Это – само собой. А знаете под каким углом стрелять?

Пётр взбодрился, как на экзаменах, которые он сдал отлично.

– По теории, для безвоздушного пространства – сорок пять градусов, а с учётом сопротивления воздуха, пятьдесят четыре – пятьдесят шесть градусов к горизонту.

– Молодцом! Теорию стрельбы знаете!

– Стараюсь! – смутился поручик. – А чего ж мы в Японскую войну так не стреляли?

– Ну, не скоро дело делается, – заметил Николай Карлович. – Стволы береговых и морских гаубиц недостаточно длинны, их надобно вытянуть и обстрелять на приборах фон Лауница. Проходили?

Петру делалось неловко… Может, это шанс – научиться у такого артиллериста мастерству баллистики?

*   *   *

Дня через три, Пётр заметил, что Николай Карлович путешествует не один. На остановках он неоднократно исчезал куда-то, пока Ковалёв не выследил, что майор навещает товарный вагон, охраняемый солдатами.

– Николай Карлович, – спросил поручик, – а что за вагон едет с нами? Если – тайна, то обещаю молчать, как рыба.

– Может и не тайна, но и не предмет обсуждений.

– Клянусь, что от меня никто ничего не узнает! Я же артиллерист, да и присягу принимал. 

– Ну, ничего серьёзного. Так, везём кое-какие снаряды на стрельбища…

– Снаряды из Петербурга, а стрельбища во Владивостоке?

– А наоборот было бы лучше? – майор добродушно улыбнулся. – Вы ведь на службу, в береговую батарею? Вот мы у вас пушечку и одолжим пострелять.

*   *   *

В беседах дни пролетали быстро.

– Я бы с удовольствием служил у такого командира как вы, Николай Карлович. Это как продолжить обучение.

– Спасибо на добром слове. А вы наберитесь практического опыта и подавайте в Академию. Стране и армии нужны грамотные артиллеристы! Наш век – это век принципиально новой артиллерии, попомните моё слово.

Во Владивостоке они расстались, и Пётр уже не предполагал увидеть своего попутчика, но ошибся. Майор Берг появился на их батарее в сопровождении командующего. 

– Поручик Ковалёв, вы вместе со всем расчётом и 305-мм гаубицей поступаете в распоряжение майора Берга на время испытаний, – приказал командующий. 

Поручик просиял. Начиная с Николаевского вокзала ему явно везло. 

*   *   *

В тот же день поручик Ковалёв подписал документ о неразглашении секретных испытаний, и работа закипела. С батареи гаубицу, которая раньше служила на линкоре, перенесли и установили на платформу. В товарном вагоне Транссибирского состава хранились два огромных ствола-вставки, система тросов-подвесок, поддерживающих длинный ствол строго под углом в пятьдесят пять градусов к платформе и необычные остроносые снаряды. Когда техническую часть завершили, локомотив подцепил платформу, товарный вагон, спальный вагон с кухней, вагон с лошадьми, и они покатили. Тогда-то Пётр и узнал, что гаубицы большого калибра можно было получить в Севастополе, либо во Владивостоке, но здесь обстановка была спокойнее, да и секреты на просторах Сибири хранить было проще.

Теперь они мчались в обратном направлении к условному месту. На четвёртый день приехали в Красноярск и к вечеру перешли на северную ветку, по которой когда-то доставлялись рельсы с пристаней на Енисее для строительства Великого Сибирского Пути. Сейчас запущенная ветка вела в никуда. Это место и нужно было артиллеристам для испытаний. Решено было подготовить пушку: сразу же – установить один из длинных стволов, натянуть тросы, а испытания провести наутро. 

Подъём был ранний, с рассветом. Солдаты работали споро, зарядили гаубицу. По сведениям никаких поселений в направлении стрельбы не было. Поражение человека могло оказаться крайний случайностью.

– С богом! – объявил майор Берг.

Испытания начались. Надо было провести серию выстрелов из каждого ствола. К семи утра предполагали отстрелять первую серию. Затем завтрак, смена ствола и вторая серия. Майор Берг с первым звеном – четырьмя солдатами, отправится осмотреть место обстрела, а поручик Ковалёв со вторым звеном останется демонтировать технику и охранять поезд.

После каждого выстрела ждали, пока колебания ствола затихнут. Даже через наушники и шлемы уханье выстрелов давило на барабанные перепонки. Лошади в вагоне ржали, били копытами. В семь часов десять минут пушку зарядили последним снарядом, порохом и выстрелили в безоблачное небо. Можно было делать перерыв на завтрак, и повар уже собирался раздавать еду, как вдруг с неба раздался гром, подобный взрыву порохового склада. На небе вспыхнуло сияние, сравнимое с солнечным, людей обдало жаром, и горящий болид пронёсся по синему июньскому небу. С севера-запада из-за лесного массива рвануло так, что вздрогнула земля.

– Что это было, господин майор? – спросил поражённый поручик.

– Не берусь объяснить, – задумчиво пробормотал Берг. – Такое чувство, что мы подбили линкор, но я, право, ещё в своём уме – корабли на небе атаковать. Не знаю. Совпадение! Метеор? Во всех случаях, я отправляюсь туда… куда-то в район речки Тунгуски на разведку. Проверка другого ствола отменяется. Первое звено – завтракать, второе – седлать лошадей!

2

Челнок, отражающий бело-голубые краски местного неба и невидимый снизу, завис над лесистыми массивами гигантского континента в ожидании выхода грузового беспилотника из гиперпространства вблизи планеты.

Развитие техники на исследуемой планете не достигло уровня пилотируемых летательных аппаратов и зенитной артиллерии, поэтому в воздушном пространстве исследователям ничего не грозило.

Команда хотела убедиться, что посадка грузового корабля и развёртывание базового лагеря, замаскированного под зелёный холм, произошли без сбоев, а затем разъехаться по странам и изучить там местную жизнь, культуру, социальные системы.

Ксенобиолог Мора Гьерг вглядывалась в пейзажи на экране. Ей очень нравилась эта большая зелёная страна, которую она выбрала для наблюдения за цивилизацией планеты. Красивая природа и разнообразные климатические условия позволяли найти подходящее для себя место жительства.

А связь с командой будет нетрудно держать: на планете практически нет искусственных электромагнитных волн. Их никто не услышит, им никто не помешает.

В 6:00 поступил сигнал – грузовой беспилотник вышел из гиперпространства и направился к планете.

В 6:40 он вошёл в верхние слои атмосферы.

В 7:10 – в стратосферу над центральной частью наибольшего континента и пошёл на снижение.

И тут случилось не просто непредвиденное, а практически невозможное.

В 7:14 – баллистический снаряд на громадной скорости протаранил грузовик и взорвался внутри корабля. В сильно повреждённом ядерном двигателе началась неуправляемая реакция, и в небе планеты вспыхнуло новое солнце, которое, прочертив огненную параболу в синеве, рухнуло в лес.

– Радиационная защита включена, – последовало сообщение Пилота.

– Курс – к месту падения! – приказал Капитан.

Лесной массив был разворочен. Деревья обуглены и повалены радиально. Разведчики снизились над местом катастрофы и долго поливали его растворами для дезактивации и уничтожения металлов и сплавов. Базы они лишились, оставалось скрыть следы инопланетной цивилизации от глаз и проб местных учёных.

Теперь надо было либо возвращаться домой, либо продолжить исследование без базового лагеря. Но разве в какой-нибудь галактике можно найти нерешительных астронавтов? Посовещавшись, они решили, что Пилот развезёт экипаж по странам, а сам укроет челнок в малодоступных ущельях высоких гор. Первой покидала команду Мора Гьерг. Она обрядилась в вышитую одежду, платок, лёгкие унты, изменила внешность и стала похожа на тунгуску или якутку.

Это была страна её выбора.

*   *   *

– Глядите, ваше благородие, человек!

Майор Берг поднял бинокль и увидел вдали, среди покосившихся елей и пихт, фигурку юной девушки в национальном одеянии, смело шагающую в одиночестве сквозь тайгу, как раз со стороны, откуда ветер приносил запах гари.

– Тимофеев, скачи к ней, поспрашивай, не с её ли стороны взрыв был?

Молодой солдат, шлёпнул коня по крупу, и тот потрусил вперёд, насколько это позволяла лесистая местность.

Разговора с девушкой, видимо, не получилось. Берг видел в бинокль, как она показывала руками на север, прикрывала голову и приседала, а потом тянула коня на юг. Тимофеев разводил руками, в надежде, что за ним наблюдают, и, наконец, подхватил туземку на коня и повёз к командиру.

Девушка оказалась весьма миловидной, хоть и чумазой тунгуской, однако не говорящей ни на каком языке.

– Ты, что, немая? – спросил Берг.

Тунгуска усердно закивала. На расспросы о взрыве она вскидывала руки вверх, затем укрывала голову ладонями и изображала, что деревья упали. 

– Мы должны всё увидеть сами, – сказал майор. – Мы едем туда.

Девчушка усиленно замотала головой, показывая, что надо уходить в обратном направлении.

– Но, милая, я – человек военный, взрывов не боюсь и обязан осмотреть местность. Да и тебе уже нечего бояться! А давай так: ты нас отведёшь туда, а мы тебя отвезём… в город хочешь? Куда ты направляешься?

Мора обдумывала слова их старшего. Он показался ей образованным. Ксенобиолог смутно понимала его мысленные образы, а не слова, но не представляла, как объяснить ему опасность радиации, пусть даже остаточной. Но покинуть этих, похожих на неё исследователей, ей не позволяло чувство солидарности. И она решила помочь им. Она согласилась отвести их к нужному месту, но повела на высокую сопку, с которой открылся вид поваленного обгорелого леса в эпицентре взрыва. Кроме того, любым способом надо было убедить военных выпить антирадиационный препарат в виде ароматного травяного отвара…

*   *   *

Поручик Ковалёв начал было волноваться за разведывательную группу майора Берга, как она появилась, везя с собой «пленницу».

– «Языка» взяли? А, хорошенькая! – обрадовался он. – Впрочем, виноват, одичал в тайге. Как разведка, Николай Карлович?

– Что вам сказать, мой друг? Думаю, мы с вами были свидетелями редчайшего события, пожалуй, первого в истории человечества случайного попадания артиллерийского снаряда в небесное тело – болид. Я видел огромную площадь поражения, которую нужно тщательно исследовать специальной экспедицией. Расскажу брату, он у меня газетчик в Казани. Раструбят про болид по всей России и соберут средства. А пока, благодаря проводнице, нам удалось осмотреть место взрыва с ближайшей высоты, как на военных учениях по артиллерии. Но что удивительно, она настояла, чтобы мы пили какой-то отвар местных трав, женьшеня, что ли?

– Зачем?

– Лечила нас от взрыва, – улыбнулся Берг.

– И вы, Николай Карлович, поверили этой варварке?

– Поверил или нет, но мы все чувствовали себя нездоровыми, а народное снадобье всех излечило: и тошноту, и слабость, и недомогание, как рукой сняло! Вот и всё, испытания закончены. Пора возвращаться из похода к будням повседневной службы. Скоро Красноярск?

3

Морачан – так теперь звали эту необычайно понятливую юную тунгуску. Даже друзья-астронавты не распознали бы в ней ксенобиолога Мору. Но и она не смогла бы узнать их сейчас. Так и было задумано: разведчики внедрялись в локальную среду и изучали её под видом местных жителей.   

Начинала Морачан с уборки домов в Красноярске. Вначале её принимали за немую – она молчала или объяснялась жестами, но с каждым днём запоминала всё больше слов и говорила по-русски всё лучше. Девушка постепенно меняла семьи, и вскоре научилась вкусно готовить – её стали нанимали кухаркой, а затем и горничной в хорошие дома. Наконец, она устроилась на работу к одинокой женщине, вдове купца Гюрги Якушина. Та всем сердцем привязалась к доброй девушке, и Мора в ответ платила ей дочерней заботой. А однажды сказала:

– Анна Степановна, я не могу брать с вас деньги, я буду работать бесплатно.

– Почему, моя хорошая? Что не так? – удивилась хозяйка.

– Всё – так, но вы мне – вроде родни. Ваш покойный муж, Гюрги, был моим отцом. Он женился на моей матери, когда закупал на Севере пушнину… На беду мать моя скончалась в родах, я росла у родственников, а когда их не стало, пришла в Красноярск искать отца, а нашла лишь вас… И она показала потёртые бумаги – документы о своём рождении.

Анна Степановна расплакалась и обняла девушку. Она давно мечтала о дочери, и дева Мария снизошла к её мольбам – послала ей родную душу. Вдова повела Морачан в церковь и крестила её. Теперь у неё появилась крёстная дочь по имени Мария Георгиевна Якушина. 

Настало время менять место жительства и получать местное образование. Мария стала мысленно готовить свою хозяйку к переезду поближе к центру страны, например, в Казань – большой город с гимназиями и университетом. Постепенно эта мысль овладела Анной Степановной и однажды она сказала Марии:

– Я думаю, что с твоими талантами тебе надо получать образование. Как-никак двадцатый век на дворе. А не хотелось бы тебе поступить в гимназию в большом городе? Например… в Казани.

*   *   *

Городская коляска, запряжённая парой гнедых коней, подкатила к двухэтажному зданию Казанского Родионовского института благородных девиц на Арском поле и остановилась прямо у входа. Красивая юная девушка с едва выраженными тюркскими чертами лица и зелёными миндалевидными глазами вместе с элегантно одетой дамой средних лет зашли в здание института и по натёртому мастикой двуцветному паркету из дуба и амаранта направились к кабинету директрисы заведения. 

– Это – моя крестница, Мария Якушина, дочь купца второй гильдии Георгия Якушина, – представила директрисе девочку её компаньонка. – Мы с Марией недавно переехали из Красноярска, и, надеюсь, девушка станет примерной воспитанницей вашего института.

– Разумеется, если прочтёт страницу текста на русском, покажет знание действий арифметики и сдаст все переводные экзамены за начальные классы, а вы оплатите проживание воспитанницы в пансионате.

Это не составило труда ни для Моры, ни для её покровительницы.

*   *   *

Годы обучения летели незаметно. Мария быстро усваивала предметы и дважды перескакивала через класс. За таланты ей назначили стипендию и уже хвалили её в местной газете – «Казанском Телеграфе». Репортёр, Василий Карлович Берг, писавший статью о Марии, стал ухаживать за Анной Степановной и зачастил в гости – статья превращалась в «роман». Надо было снова менять город, но и на этот раз Мора ещё не рискнула переезжать в столицу. Она выбрала город Одессу на берегу южного моря, чтоб поступить там на Высшие Женские Курсы Новороссийского Университета, и получила благословение своей крёстной. Как это уже случалось в жизни разведчицы на этой планете, поезд снова перевёз её к новому месту жительства в тёплое летнее время. 

Здание Курсов на Торговой улице встретило Марию Георгиевну Якушину строгостью архитектурных линий. «Удивительно, как тонкость души земных художников и поэтов сочетается с бессердечностью и даже кровожадностью военных и правителей», – думала ксенобиолог.

Она с лёгкостью была принята на юридический факультет курсов, благодаря отличному аттестату гимназии и хвалебным отзывам. Похоже, что её ждала иная жизнь в этом городе: много новых предметов и языков, знакомства не только с сокурсницами, но и галантными мужчинами, которые не могли пройти мимо русской красавицы. Но несмотря на интересную жизнь, газеты предрекали тревожные времена.        

*   *   *

Стояла весна. Именно весной 1914 года Мария познакомилась с вежливым молодым человеком в книжном магазине Суворина в «Пассаже» на Дерибасовской. Она просматривала книги по истории, а он – книги из серии «дешёвой научной библиотеки».

– Вы изучаете историю? – спросил юноша почти что шёпотом.

– Да. Юриспруденцию и историю. А вы?

– Закончил ремесленное и мечтаю об университете, но увы…

Они вышли из магазина.

– Не желаете ли прогуляться? – с безнадёжностью в голосе спросил незнакомец.

Парень смотрел на неё с таким восторгом и надеждой, что Мария решила не отказывать ему в просьбе.

– Я не гуляю с незнакомыми мужчинами… – она улыбнулась. – Представьтесь, пожалуйста.

– Борис. Борис Исаакович Вигдор. Выпускник ремесленного училища.

– А я – Мария Якушина, слушательница Высших Женских Курсов Новороссийского университета.

– Очень приятно.

– Вы сказали, что «мечтаете об университете, но…» В чём препятствие?

– Как еврей, не окончивший гимназии, я не войду в процентную норму. А вы… тоже не русская?

– Русская, но с примесью татарской крови. Мой покойный отец был купцом второй гильдии.

– Был бы мой – купцом, всё было бы иначе, но он далёк от торговли.

– А чем он занимается? – спросила Мария.

– Компаньон в товариществе «Моисея Винницкого и Ко».

Звучало вроде обыденно, но статьи о городских грабежах подсказали Марии, что так называют налётчиков из банды Мишки Япончика.

– Мой отец университетам не доверяет, говорит, что там одни социалисты. А я пытаюсь решить, в какую страну податься или, может, выкинуть из головы премудрости науки и идти механиком в мастерскую?

– Нет, нет, Борис! Знания – это очень важно! Вам не надо сдаваться. Но в Европе сейчас неспокойно. Потому выбрать надо тщательно. А что, если война? Какая страна останется нейтральной? Швейцария? Там есть очень престижный университет – Политехническая школа.

– Вы так убедительно говорите. Если бы вас слышал мой отец!

– Попробуйте сами. У вас должно получится. А если нет, тогда прибегните к услугам «юриста», – Мария улыбнулась своей неотразимой улыбкой, но «клиент» и так был у её ног.

4

– Это было просто поразительно! – признался Борис Марии.

Они сидели в кафе Фанкони на углу Ланжероновской и Екатерининской, и Борис с упоением рассказывал, как его суровый отец неожиданно согласился отпустить его в Швейцарию на учёбу и даже, обещал помочь с оплатой.

– Я всего-то аккуратно перечислил твои доводы.

– А меня при этом упоминал?

– Да, конечно! Похвастал, что встретил замечательную девушку и рассказал о тебе родителям.

– А они?

– Мама, кажется, обрадовалась, но сказала: «Не спеши, Боря. Учись пока, а там видно будет».

– Правильно сказала. А отец?

– Отца нелегко понять, но мне показалось, что твоё образование его заинтересовало. Вначале моего рассказа он недоверчиво щурился, а после упоминания юридического факультета хмыкнул, наморщил лоб и сказал:

– Юрист и советник в делах семьи – большая польза! А ты, “бобелэ”, учись! Может сконструируешь новый аэроплан для Уточкина или новый браунинг для отца.

– Он у тебя провидец!

Молодые так увлеклись беседой, что не заметили, как возле их столика остановился высокий мужчина в костюме и галстуке. Котелок приветственно поднятый в воздух открыл седеющие вьющиеся волосы, тщательно расчёсанные и смазанные бриолином. Это был Исаак Вигдор.

– Приветствую молодое поколение! – произнёс он. – Наслышан о ваших успехах, барышня. Примите мои поздравления.

– Пап, ты бы хоть предупредил, что подойдёшь…

– А я знал? Так вышло, как всё в этой жизни – случайно. А вы, Мария, действительно считаете, что Борису надо ехать учиться?

– Несомненно! Близкие будут гордится его успехами.

– Благодарю за совет. Вам лично я оставлю свою визитку. Будут какие-то проблемы или нужда в заработке – милости прошу – пишите, заходите. Если ты, Борис, не против, я оплачу счёт.

*   *   *

Время как будто ускорило свой бег. Борис уехал в Женеву, успешно поступил в Политехнический Институт, но навестить близких перед началом года не успел. Неожиданное убийство эрцгерцога летом 1914 года в Сараево закрыло границы, и возвращаться домой стало безрассудно и опасно. 

Пару раз Марии и Борису удалось обменяться письмами, у Вигдора старшего нашлись свои каналы. Он встречался с Марией для обмена письмами и однажды предложил ей составить свод правил для свободных артелей в синдикате…, а потом водил на обсуждение с господами со странными манерами. Она догадалась, что работала на нелегальный синдикат, но это даже позабавило разведчицу. Изучать земную жизнь было интересно во всех её аспектах…

А затем, в феврале 1917, произошла революция. Царя свергли и арестовали. В Одессе уже несколько раз менялась власть. И Мора решила, что ей пора в столицу, в центр событий.

Исаак Вигдор обещал посодействовать ей и сдержал слово.

Поздним вечером в кофейне Аспориди он встретился с приятелем из анархистского «Чёрного знамени».

– В память о старой дружбе, помоги устроить девушку на хорошую работу при новой власти. Она – красавица. Зовут Мура. Наш человек!

За Марию похлопотали, и от работы на налётчиков она перешла к работе на чекистов, прямо в канцелярию товарища Якова Петерса.

5

– Мария, на вечер есть одно ответственное поручение, – неожиданно сказал ей товарищ Яков.

Это было что-то новое и необычное – оперативная работа. За всё время работы в ЧК Марии не доводилось куда-то ехать, с кем-то встречаться, а только печатать, готовить отчёты, сводки, юридические справки. На этот раз ей предстояла совершенно другая работа. Ленин с сестрой Марией собирались выступать в Сокольническом районном совете. Ульяновой нездоровилось, и чекисты решили заменить её на свою сотрудницу. Вот как Мария Якушина получила совершенно незнакомую ей роль. Это было необычно, но она заинтересовалась. В машине, кроме Ленина и водителя должен был ехать охранник, да и кого бояться рядом с главным революционером мира?

Поездка намечалась около пяти часов вечера, но уже стемнело и с самого утра снежило. В машине было тепло от работающего мотора и дыхания людей. Ленин весело посмотрел на Марию и спросил, чуть прищурясь:

– Это вас Феликс Эдмундович пгиставил охъянять тгоих мужчин?

Охранник, здоровяк в шинели, расхохотался от шутки вождя.

Мария взглянула мельком на Владимира Ильича. Выглядел он здоровым и весёлым, хотя всего четыре месяца назад был опасно ранен выстрелом.

– Два глаза хорошо, а четыре лучше! – сказала она. – По глазу в каждую сторону.

– Что ж, тогда я спокоен, – улыбнулся Ленин, и машина покатила.

Когда они уже приблизились к Совету, движение машины перекрыла группа мужчин в шинелях.

– Останови, Степан, – обратился Ленин к водителю. – Дай кгасноагмейцам быть нагодной властью.

Водитель затормозил, и в тот же момент все двери распахнулись, и в каждого пассажира уставился ствол оружия.

– Выходить из машины по одному! Сдавать деньги, драгоценности, оружие и… – свободны.

Ленин, думая, что их с кем-то перепутали, возмутился:

– В чём дело, товагищи? Я – Ленин!

Мария еле успела снизить слух бандиту, как он огрызнулся:

– Чёрт с тобой, что ты Левин. Ночью в городе я хозяин! Заяц – обыщи!

Мария быстро читала память бандитов и поняла, что командует известный московский налётчик Кошельков, а худощавый парень по кличке «Заяц» – это Василий Зайцев.

 Он обыскал Ленина и конфисковал браунинг. Денег не было.

– Можешь идти! Следующий, – сказал Кошельков.

Ленин быстро двинулся в сторону Сокольнического Совета. За ним по одному ушли водитель Степан и охранник Иван. Последней обыскали Марию. Деньги и кольцо с пальца забрали. Один из мужчин, Василий Михайлов, пристально посмотрел на неё. Его лицо тоже показалось знакомым разведчице.

«Мы встречались в Одессе, у Япончика. Будет некстати, если узнает».

Но бандиты дали ей уйти, а сами укатили в конфискованной машине. 

Яков Петерс допрашивал потерпевших лично. Мария с помощью картотеки опознала всех налётчиков. Михайлов раньше был связан с одесским синдикатом…

*    *    *

Не прошло и полгода, как чекисты выследили Кошелькова. Он попал в засаду и был убит в перестрелке стрелками-снайперами. Браунинг, ранее принадлежащий Ленину, был доставлен в Чека на экспертизу. Мария сама снимала копию осмотра: «…инициалы Б. В. на рукоятке орудия нанесены режущем инструментом, типа токарного резца».

Она вспомнила строки её друга Бориса из старого письма: «Русские друзья нашли для меня хорошую работу, которую я могу выполнять в мастерских Политехнического – ремонт персональных вещей и устройств». Вот – одно из этих устройств. Картина складывалась по частям, как мозаика. Революционеры заказали Борису, её одесскому другу, наладку нелегального оружия, и он, как настоящий мастер, отметил изделие своими инициалами. «Как же всё связано в этом мире», – думала Мария. Она не предполагала, что вскоре все связи стянутся в тугой узел…

6

В конце недели пришло письмо от Анны Степановны. «Буду в Москве проездом, встречай на Казанском», – писала она.

Марии пришлось взять выходной, сообщение было плохим, поезда можно было прождать долго. Но вот он появился в клубах белого пара, – Мария наконец дождалась встречи. Анна Степановна была с мужчиной –старым знакомым из редакции «Казанского Телеграфа» – Бергом.

Крёстная и приёмная мать обняла Марию и расплакалась.

– Какая жизнь настала, Морочка! Война, холод. Ничего не работает. Мы с Василием Карловичем решили уехать. Петроград – Рига – Париж. Пожалуйста, поедем с нами, здесь счастья не будет.

– Пока не могу, матушка. Жду своего жениха, Бориса. А потом, бог даст, соберёмся все вместе.

– Ох, тяжесть у меня на сердце. Поехала бы с нами, а Боря потом приедет. У Василия Карловича брат там, поможет…

Но молодые Мария и Борис не собирались бежать от кипучей жизни страны, а наоборот, готовились менять её своими знаниями и трудами.

– Мы спишемся. Когда вы уезжаете в Петроград?

– Сегодня вечером. У Василия встреча с сослуживцем брата, но это здесь же в ресторане Казанского, а ещё до Николаевского вокзала добираться.

– Да что здесь добираться… Площадь перейти.

*    *    *

Ресторан Казанского вокзала еле сводил концы с концами уже второй год. Отопление работало с перебоями, облезлая позолота на стенах леденила случайное прикосновение. Днём посетители перекусывали здесь тем, что подавала столовая общепита, а вечером полагались на удачу: наткнуться на контрабандные деликатесы или на пули неожиданной облавы.

В углу потрёпанного зала молодой тапёр в пальто наигрывал на плохо настроенном рояле грустные мелодии романсов. За столиком возле рояля расположились трое мужчин, один из которых оказался Василием Михайловым. «Случайно ли он здесь»? На таком расстоянии Мария не могла «читать» его мысли. И она отправила сообщение Пилоту:

«Вызывай чекистов. Бандиты в ресторане Казанского вокзала».

В зале расположились несколько человек. Большинство за непомерную цену заказывали графинчик водки, селёдку с отварным картофелем, борщ и чай. Берг тоже заказал это нехитрое меню и поглядел на свои часы. Ресторанные настенные то стояли, то внезапно били, как и вся мирная жизнь в стране.

Во время очередного боя в зал вошёл худощавый военный в шинели без погон и фуражке без кокарды и направился прямо к их столику. Мора с удивлением узнала в нём своего старого знакомого поручика Петра Ковалёва.

– Здравствуйте, капитан, – приветствовал его Василий Карлович.

– Здравствуйте, господин Берг. Мадам, мадмуазель!

Берг представил его своим спутницам.

– Вот письмо для Николая Карловича. На словах скажите, что я ещё поборюсь, но сдаётся мне, что вскоре присоединюсь к господину полковнику. А ваша крёстная, Анна Степановна, тоже едет с вами? Скажите: «Да», и я отправлюсь с вами в дорогу прямо сейчас. Охрана в наше время совсем не лишняя.

– Нет, господин Ковалёв, она пока остаётся.

В этот момент пришёл ответ от Пилота: «Я – в Москве, буду рядом».

Петр не узнал в красавице Марии чумазой тунгуски, его старой знакомой, но был сражён красотой девушки и задумал назначить ей свидание.

Но похоже, что у него появился конкурент. К их столику развязной походкой подошёл молодой человек в пиджаке с накладными плечами и лазурной жилетке. Пианист как раз заиграл неизвестное новое танго.

– Потанцуем, мамзель?

Ковалёв вскочил на ноги.

– Что вы себе позволяете?

– Мурка, не желаешь сплясать со старым приятелем?

Тогда Мария поняла, что вся компания здесь не случайно, что это её выслеживали бандиты.

– Вон отсюда! – потребовал капитан.

– А пера не хочешь? – огрызнулся бандит и достал финку.

Мария не успела остановить его, как Пётр ударом ноги выбил нож из рук бандита и выхватил браунинг. Но это только распалило налётчиков и воров. Раздался выстрел нагана, и офицер рухнул на пол.

– Зовите городовых! – в ужасе крикнула Анна Степановна.

Под громкие звуки танго:

«Здравствуй дорогая и прощай!»

посетители ресторана разбегались во все стороны. Берг подхватил под руку Анну Степановну и потащил к выходу.

«Ты зашухарила всю нашу малину,»

Мария склонилась над бездыханным Петром Ковалёвым.

«А теперь маслину получай!»

И в тот же момент заработала удар ножом в бок.

Последнее что она увидела – высокую фигуру Пилота в чёрном кожаном плаще до пят, насылавшую волны ужаса на бандитов и последних гостей, в панике покидающих зал.

*    *    *

Мора выжила, несмотря на тяжёлое ранение, однако, без базового лагеря и специальной операционной, потеряла экстрасенсорные способности и значительную часть своей памяти. Она навсегда забыла детали жизни на Земле и знакомство с десятками людей, включая Бориса.

Пилот вывез разведчицу в горы, где целебные источники минеральной воды, свежий хвойный воздух и отсутствие разрухи постепенно поставили молодую женщину на ноги. Она осталась жить в той горной стране, стала школьной учительницей, получила орден, но так никогда и не завела семьи… И лишь грустная мелодия танго, ставшего популярной народной песней, волновала её и напоминала что-то тревожное из прошлой земной жизни.

КОНЕЦ