Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ – ПАПА
В школе папа учился очень хорошо и закончил её с отличием, или как бы сказали в моё время – на золотую медаль. Тогда это означало приём без экзаменов в любой ВУЗ СССР. Папа поступил в Медицинский институт вместе со своей школьной пассией Риммой. Римма была весьма привлекательной девушкой из состоятельной семьи. Её мама была дантистом, а её папа – инженером, ездившем по работе во Францию. Думаю, родителей Риммы брак с симпатичным Волей Нейманом из небогатой семьи не устраивал, тем более, что подруга Римминой мамы, тоже дантист, после быстрого развода её дочери с абсолютно финансово непутёвым папиным старшим братом Абелем хаяла семью Нейманов. Я полагаю, что одноклассники были в близких отношениях, хотя как-то, в преклонном возрасте, Римма, будучи третьей папиной женой, упомянула, что ездила на море вдвоём с таким-то ещё до него. Я был свидетелем этого разговора. Папа изменился в лице и спросил:
– А как же твоя мама тебя с ним отпустила?
Римма довольно засмеялась.
– Так же как с тобой! В обоих случаях я сказала, что еду с подругой.
Так или иначе в институте молодые охладели друг к другу, и папа пустился “во все тяжкие”. Что это значит – сказать трудно, ловеласом он был всегда. Одно ясно, он мало занимался и завалил сессию. Шутите? Во время войны? По семейной легенде, военком увидал его на скамейке парка с девушкой и призвал в армию. Я думаю, что сам факт узнавания говорит о том, что личность Воли Неймана была знакома военкому и, полагаю, не по девушкам, а по отсрочкам из-за хвостов.
Папу взяли в армию и направили в противовоздушную оборону Баку. Это была невероятная удача. Из папиной школы в армию призвали тринадцать человек. Из них только папа остался жив. За время войны немцы совершили всего несколько налётов и сбросили на Баку лишь две бомбы. Поэтому папа успешно мог продолжать пересдачу экзаменов уже на лавочках других парков. За время службы в ПВО Баку он познакомился и влюбился в мою маму. В городе она была первой красавицей, звали её Диной, а называли бакинской Диной Дурбин. Не влюбиться в неё было нельзя, но вначале Воле не везло, конкурентов у него было слишком много, включая племянника иранского шаха, учившегося на нефтяном факультете.
Тогда папа женился на другой женщине. Но через год-другой развёлся и продолжил штурм бастиона. И таки добился своего. Родители Дины не стремились породниться с Нейманами, но все доводы родителей разбились о единственный аргумент Дины:
– Раз Воля уже шесть лет ухаживает за мной, значит, действительно любит!
Свадьбы либо не было, либо она была скромной и в кругу семьи…
В пятидесятом или пятьдесят первом году, будучи офицером с наградами и школьным аттестатом с отличием, папа решил поступить в военно-медицинскую академию в Ленинграде и стать, наконец, врачом. Увы, мечтам не суждено было сбыться. Несмотря на превосходные документы, исторический момент был неверным. Прямым текстом ему заявили, что «жидам в академии не место, и ему отказано в приёме». Папа был сражён наповал. Он рассказывал, что собирался подняться на Исаакиевский Собор и спрыгнуть оттуда. В первое я верю, во второе – нет. По характеру мы довольны схожи, и я не представляю себе от него такой патетики. То, что «они» (в широком смысле слова) были гады и антисемиты, я не сомневаюсь, но ещё и подыгрывать им? Никогда! Видимо, папа в итоге так и решил, потому что женился на красавице, родил наследника и задумался, а как содержать семью? Днём папа работал в цеху, а вечером учился в университете на экономическом факультете. Умные люди посоветовали вложить деньги в производство сверхплановых неучтённых товаров. Что ж, тесть вздохнул: “Рискованно, но счастье дочери – главное,” – и одолжил на это деньги. И папа стал начальником цеха, производящего… удочки на заводе РЫБОХОТ (Рыболовно-Охотничьего общества). Ясно, чтобы заработать на удочках стоимостью 7 копеек штука, нужно было всю страну Советов заставить удить. Но завод имел множество цехов и производил разнообразные товары, включая оружие… И постепенно вложенные деньги стали приносить доход.
Мы стали жить лучше, летом отдыхали на курортах, обменяли нашу старую однокомнатную квартиру на двухкомнатную. И даже решили завести ещё одного ребёнка. Ну, к этому я не имел отношения. Я даже не разбирался в существе вопроса, упрекая маму: “Взгляни на свой живот! Нельзя столько «Боржоми» пить!” А мама лишь смотрела влюблёнными глазами на своего защитника и улыбалась своей ослепительной улыбкой.
Новое десятилетие началось с двух феноменальных событий. Вначале у меня появилась сестричка, о которой рассказ впереди, а потом Грузию посетил Хрущёв. Этот визит стал “судьбоносным” для нашей семьи. Дело было так.
Ещё за пару лет до визита главы государства, стали поступать указания свыше: как обставить приём, достойный сокрушителя сталинских устоев. Решили подарить ему именное оружие – саблю. Возможно идея принадлежала какому-нибудь бывшему кавалеристу, или возрождались имперские традиции, но сабля должна была быть не простой. Конечно, не волшебной, но уникальной. В Грузии имелся завод, производящий оружие. Разумеется, из обычной, а не высоколегированной стали. Но у Политбюро были хорошие связи, и ими поделились. Директора РЫБОХОТа свели с директором танкового завода в России, которого обязали снабжать коллег лучшей сталью.
Помимо невиданного лезвия требовалось невиданное украшение. Директору Бакинского ювелирного завода поручили предоставить в распоряжение изготовителей сабли бриллианты и изумруды на четыре миллиона. На вопрос директора, как он должен оформить недостачу в четыре миллиона, он получил ответ:
– Как хотите. Это ваши проблемы!
Человек он был понятливый и, передав драгоценные камни по назначению, застрелился.
Хрущёву сабля очень понравилась, возможно, он даже ей взмахнул (я бы, во всяком случае, на его месте взмахнул бы хоть разок). Но не в этом дело, процесс пошёл! Два генерала, директора заводов, оказались смышлёными дельцами. На РЫБОХОТе узнали, где доставать сталь наилучшего качества, а на танковом заводе узнали рыночную цену стали. Директор последнего прикинул, что танки, поставляемые в африканские страны, вполне обойдутся без брони. Это даже послужит делу мира!
Доходы участников значительно возросли. Папа купил подержанный «Москвич» (Представьте, я даже помню его номер в отличие от своих современных дорогих машин). Он начал строить кооперативную квартиру в престижном районе города, сменил мебель и даже приобрёл импортные столовые приборы для будущей просторной кухни.
Но сменился прокурор Республики, который имел свежий взгляд на бизнес. Он встретился с директором РЫБОХОТа и потребовал удвоить годовое содержание в один миллион рублей, которое потрафляло бывшему прокурору. Возможно, новый прокурор тоже, как папа, хотел сменить ножи и вилки на своей кухне.
Генерал отказался удвоить мзду. Прокурор обещал ему что-то в рифму, пригрозил начать следствие, и, как честный человек, слово своё сдержал.
Пайщики устроили совет и решили, что для сохранения конспирации и твёрдости духа надо наиболее мягкосердечных дельцов, вроде папы, который уже пару лет работал на другом предприятии, и пожилого бухгалтера Лазаря Тильмана отправить «в бега». Все опасались, что Хрущёв снова, как это случилось недавно, вмешается в судебный процесс и, придав зыбким законам СССР обратную силу, добьётся расстрела расхитителей социалистической собственности. А то и сам им головы с плеч снесёт. Было чем.
Так папа исчез из семьи. Все считали, что ненадолго, но всё оказалось по-другому. Очень скоро после первых допросов один из пайщиков решил дать показания. Он был фронтовик, утверждал, что вытерпит, даже если ему иголки под ногти вгонять будут, но атмосфера тюрьмы его угнетала, следователи давили психологически, семья и адвокат уговаривали сократить срок чистосердечным признанием. Словом, он сломался первым. А потом пошла лавина: каждый старался показаниями на других выкрутиться как мог.
Но директор-генерал заявил прокурору Республики, как князь Святослав печенегам: «Иду на Вы!» Или выражаясь современным языком: «Арестуешь – заложу всех, включая тебя!» Прокурор Республики не ожидал такого поворота. Это было исключено, поэтому созрел проверенный сталинский план – свалить всё на группу евреев-расхитителей. Во главе бизнеса стоял очень умный человек и предприниматель, Рабинович, разработавший схему функционирования предприятия. Он сумел во время процесса разыграть сумасшедшего, отвести от себя обвинения и, добавив миллион на взятку прокурору Республики, добился для себя оправдательного приговора. Оценка неучтённой продукции в магазине определила ущерб государству в пятьдесят шесть тысяч рублей. А поскольку хищение, начиная с пятидесяти тысяч, считалось преступлением в особо крупных масштабах, все присутствующие на суде обвиняемые получили максимальный срок – по пятнадцать лет. Отсутствующие Воля и Лазарь Тильман ничего не получили, кроме “народного признания” – на них все подсудимые валили всё что могли.
Бедный Лазарь скончался от инфаркта на лавке вокзала в Сыктывкаре. Он был сердечник, и как мог пытался отсрочить печальный конец. Дома его постоянно наблюдал молодой талантливый кардиолог, впоследствии – доктор наук, папин приятель Омари Мгеладзе, который порой ежедневно ездил к Лазарю домой снимать кардиограммы. Тогда, видимо, считали, что этим можно как-то помочь пациенту. Интересно другое: однажды Омари пожаловался Тильману на сложности визитов – как трудно добираться с кардиографом к пациентам.
– Купи машину, – посоветовал бизнесмен.
– У меня нет на это денег, – ответил врач.
– Не беда, я одолжу, а ты будешь выплачивать, – нашёл выход Лазарь, привыкший решать куда более сложные финансовые проблемы.
Однако он ошибся, посчитав, что личный врач чем-то отличается от партнёров по бизнесу. Когда жена беглого Лазаря, у которой не было средств к существованию, попросила Омари вернуть деньги за машину, тот без колебаний… отказался:
– Лазарь подарил мне её, – объяснил он. – Откуда у бедного доктора средства покупать и выплачивать машину?
Папа продолжал скрываться от судебных властей. Всесоюзный розыск не помог: его вели так же хорошо, как и всё остальное в стране, а семья, как бы ни мечтала о скорейшем возвращении мужа и отца, по-прежнему не собиралась выдавать Волю правосудию.
Однажды моя сестричка Майя, которой было годика три-четыре, играя с соседскими девочками, похвасталась:
– А мне папа подарки прислал!
Мама девочек превратилась в сплошной слух и внимание: дело пахло выдачей государственного преступника и положенным вознаграждением.
– Покажи, Майечка, – медовым голосом попросила она, – как твой папа любит свою доченьку?
Бедный ребёнок зашёл домой и вынес на балкон подарки от папы. Ими оказались… молоток и гвозди. Тут даже коварная женщина прослезилась.
Nick Neim's Stories 