Часть Первая – Там (Восточное Полушарие)
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ – НАША КОМПАНИЯ. ОДЕССКИЕ РАССКАЗЫ
Самолёт уносил меня из Ленинграда в тёплые южные края – в Одессу, взрастившую своих героев – полководцев, учёных, писателей и поэтов, и воспетую ими – в сражениях, делах и песнях.
Это был моё третье посещение Одессы, включая детское знакомство и грандиозный “День Физика”, который мы здесь отметили несколько лет назад. Поехали мы тогда в Одессу целой “толпой” и подружились с целой “толпой” одесситов. Потом они приезжали в Тбилиси, мы переписывались годами, словом сблизились, стали своими. А сейчас я летел в гости к одному из моих одесских друзей Игорю, который когда-то влюбился в нашу красавицу Аню Гвердцители и приезжал в Тбилиси ухаживать за ней.
В Одессе мне очень нравилось, что люди любят и понимают юмор. Это создавало теплоту в отношениях даже незнакомых людей. А многое напоминало мне тбилисскую жизнь. Например, всякие хорошие традиции, типа встреч с выпускниками и т. п. Я как раз прилетел к началу учебного года и первого сентября оказался в городском саду, где собирались университетские физики. Встреча была не организованной, а протекала в свободном режиме: с утра до обеда (по-нашему – перерыва, то есть часа или двух пополудни) люди подходили к пивному ларьку, рассказывали что-нибудь весёлое и убегали дальше, по своим делам. Обычно они пропускали кружку пива, и хозяйка ларька была в восторге от активности выпускников и студентов. Но в этот день ей не везло – испортился насос, подающий пиво из бочки в кран. Тут же, один из физиков, Колючкин, друг Игоря, мастер на все руки вызвался починить его, и счастливая хозяйка выставила в качестве аванса несколько бутылок неходового белого вина из ларька. Студенты в России и Украине обычно предпочитали более дешёвое пиво. В Тбилиси на вокзальной площади горела со сталинских времён реклама пива, даже когда вся страна боролась с алкоголем. Во время “Дня Физика” московская делегация появилась на сцене университета прямо с вокзала со словами:
– Мы из-за непогоды приехали поездом, боялись опоздать к празднику, но увидев неоновые буквы “Пейте пиво! Оно полезно и питательно”, поняли, что это тот самый город, куда опоздать невозможно!
Но сейчас, в Одессе, получив дармовое вино, народ воодушевился. Правда, к вину нужны были тосты, а к тостам – грузинский тамада. Максимальным приближением оказался я. Пришлось мне “работать”, тамадой. Но одни люди сменялись другими, а я всё произносил и произносил речи, едва держась на ногах, пока на моё счастье, Колючкин не починил пивной насос.
Наступило время обеда, и мы отправились в кафе. Я надеялся, что подкреплюсь и разбавлю алкоголь в крови. Однако первым делом мои одесские друзья заказали… пиво. “Всё! – подумал я. – Мне конец!” Но отступать было бы малодушием, и я опорожнил бокал ледяного пива. К моему большому удивлению, и это – единственный мой опыт такого рода – я тут же протрезвел. Наверно в этом причина, почему я запомнил такой внешне ничем не примечательный эпизод из моей жизни.
В гостеприимном доме Игоря Елисеева я постепенно становился своим. С бабушкой мы сразу нашли общий язык. Мы оба были учителями по призванию. В перекурах между боями она учила грамоте бойцов на Перекопе. Какая смелость и самоотверженность!
Бабушка, вроде моей, была строгим и прямолинейным человеком. Она нередко делала замечания внукам. Как-то раз, почувствовав, что я уже свой, она наехала и на меня:
– А ты, как мои внуки, почему куришь? Уже все жлобы бросили!
Я растерялся. “Жлоб” в моём понимании был жадина. Может они и бросили курить от жадности, а мы же не скупцы? Но в Одессе “жлобами” называли работяг, здоровяков. Бабушка хотела сказать, что нам, слабакам, тем более пора подумать о своём здоровье.
Мама Игоря, Иветта Алексеевна, занимала какой-то пост в психиатрическом здравоохранении Одессы, но двух сыновей растила одна. Она рассказывала иногда интересные истории. Например, как пьяный студент в порту швырял в море своих чернокожих однокурсников и кричал: “Домой! Домой плывите!” Ему потом добавили психиатрический диагноз, чтобы спасти от срока в тюрьме, однокурсники-то были не простыми студентами, а детьми африканских вождей.
Иветта Алексеевна полюбила меня после того как я освободил Игоря от военных сборов давно проверенным способом. На второй день после моего приезда, к Елисеевым пришла повестка Игорю. Его мама была очень расстроена. Когда Игорь служил в армии, он получил травму головы и долго валялся в госпитале, а сейчас мама страшно волновалась, во время сборов.
– От Горьки хорошего не жди. Вечно у него проблемы на собственную голову, – говорила она про старшего сына.
В печали, мама показала мне повестку. Я хорошо знал, что нужно делать с такими бумажками. Обычно нужды в каждом конкретном человеке не было. Рассылали пятьсот повесток, и первых триста явившихся в военкомат отправляли на сборы, а остальных – обратно домой. Поэтому достаточно было не явиться. Так можно было освобождать себя от визитов в военкомат до тех пор, пока не понадобишься именно ты. Мне домой несколько раз приходила повестка, которую я рвал на части, пока не явился посыльный. Первый раз я сказал ему, что Ника нет, а я гость из Одессы. Второй раз посыльный был с фотографией – пришлось пойти. Оказалось, что мне присвоили очередное звание, и начальник отдела офицеров запаса хотел получить с меня бутылку водки.
По правде говоря, нужды не было ни в одном человеке для сборов, в СССР армия не опиралась на резервистов. Но нелегко не идти в военкомат, когда повестка мозолит тебе глаза. И я, со словами из кинофильма “Ирония судьбы”: “Ой, какие маленькие кусочки!” – разорвал её на сто частей.
– Что ты сделал? – воскликнула Иветта Андреевна, побледнев, как если бы я уничтожил её паспорт или диплом.
– Не волнуйтесь, пожалуйста, – я объяснил растерянной женщине всю военкоматскую механику. – Я уничтожил кусочек нашего образа жизни. Не самой лучшей её части.
Неделю Иветта Андреевна ожидала последствий, но всё рассосалось, я освободил Игоря от военных сборов.
Младший Вова, выделялся высоким ростом, пышной шевелюрой, блестящим знанием английского и работал в кораблестроительном бюро в центре Одессы. Несмотря на секретность и пропускную систему, я как-то раз проник туда как грузинский гость и был свидетелем такой сценки.
(Вбегает шеф и кричит в возбуждении)
– Кто проектировал “Октябрьскую Революцию”?
(Все на всякий случай молчат)
– Я вас спрашиваю, чей это проект?!
(Хор голосов)
– Ленина? Большевиков? Партии?
– Не до шуток! Затонула, холера!Так. (Показывает на меня) А это что за шпион в отделе?
– (Завлаб) Это друг Вовы Елисеева из Тбилиси. Физик.
– Могу быть тамадой, – вставляю я свои пять копеек.
– Ага, пригодишься на поминках! Это то, что нас всех вскоре ожидает. Ладно, проводите гостя и готовьте документацию. Собрание в пять. Приходить со своим вазелином!
Папа Игоря с друзьями поехали на Днестр удить рыбу. Были приглашены Игорь, Колючкин и я. Папу я видел впервые. Игорь был в него –такой же поджарый и мужественный, только папа курил как все мы вместе взятые. Ни в рыбе, ни в рыбалке я ничего не понимал, несмотря на то, что мой папа когда-то заведовал цехом по производству удочек. Тем не менее, я с остервенением удил, пока наконец моя удочка не прогнулась дугой.
– Держи! – закричали все и кинулись мне на подмогу.
Все вместе мы вытянули здоровенную рыбину. Папа Игоря без слов показал мне большой палец и закурил новую.
– Сможешь сам снять свою рыбу с крючка? – спросил Игорь.
– А то! – ответил я, полагая, что это простая процедура.
Я залез большой рыбе в пасть рукой и попытался снять крючок. Но на то он и крючок, чтобы сидеть крепко и не соскакивать. Когда осторожные движения не помогли, я решил действовать решительнее и рванул сильнее.
Наверное, если бы рыбы издавали звуки, все услышали бы её рёв, но рыба лишь вытаращила глаза и защёлкнула зубатую пасть. Тут уж все услышали мой рёв. Колючкин подскочил на помощь и одним движением ножа освободил мои пальцы из капкана, а рыбу от крючка.
– В уху её! – сказал Игорь. – Моего гостя кусать вздумала.
Все тихо посмеивались “в усы”. Это был довольно редкий случай – взрослый человек, покусанный рыбой. Но я накрепко запомнил свой рыболовный опыт и по достоинству оценил знатность ухи.
Ура! Приехал Антон. Он теперь работал в Киевском институте кибернетики и навещать бабушку в Одессе ему было ближе, чем из Тбилиси. Мы гуляли по городу, ходили в гости к знакомым, ухаживали за девушками. Мы научили одесских друзей играть в шарады, когда нужно было пантомимой передать своей команде фразу противников, а они – нас весёлой песне Александра Городницкого “Крокодилы, пальмы, баобабы”. Я познакомился с милой девушкой, Идой Распушинской, будущей поэтессой и правозащитницей. Как-то раз мы с ней обедали недалеко от оперного театра, в ресторане-подвальчике, где подавали жаркое в глиняных горшочках и гранатовый сок в широких фужерах, и сочиняли шуточную презентацию подарка ко дню рождения товарища. И, надо же, серебряный браслет с Идиного запястья соскочил в бокал. Я немедленно попробовал содержимое бокала, и определил, что теперь это сок из “гранатового браслета”. Мы долго хохотали. А через несколько лет Иду несправедливо арестовали и осудили за антисоветскую деятельность. Тогда под этим подразумевалось всё, что не нравилось властям. Я хотел передать ей привет, через её родственника, и сказал:
– Привет от человека, с которым Ида пила сок из гранатового браслета. Видели бы вы его реакцию на мои слова. Он побелел, позеленел и вскрикнул:
– С ума сошёл?! Хочешь, чтобы нас всех посадили?!
И убежал без оглядки. Он принял мои слова за код, пароль или зашифрованное послание. Да, бывали и такие, напуганные реальностью люди…
Благодаря Иде мы с Антоном познакомились с тремя её подругами с факультета иностранных языков. Наташа, или как все её звали, Натали, вот-вот собиралась замуж. Две другие были свободны. Я задумал поухаживать за Адой, но мне показалось, что скромный Антон желает того же. Чтобы не перебегать дорогу товарищу, я решил внести в вопрос ясность:
– Ты хочешь ухаживать за Адой?
– А тебе что до этого?
– Ну, просто, если – нет, то я хочу.
– А мне что до этого?
– Думаю, нам не стоит мешать друг другу, вот почему я интересуюсь. Скажи, если она тебе нравится – я начну ухаживать за Мариной.
– Не скажу. Сам должен понимать.
Я так и не разобрался, но дружба – важнее, и от греха подальше я стал проводить время с Мариной. Мы даже с ней в Кишинёв съездили, как с Олей в Таллин. Я конечно, имею ввиду не результат, а срок – на выходные.
А когда вернулись, оказалось, что у Натали регистрация брака, а потом празднование в очень тесном кругу. И я, как Маринин друг, тоже приглашён. На подобных скромных мероприятиях дома мне бывать не доводилось. Всегда это был Дворец бракосочетания, марш Мендельсона, толпа гостей, наряды, цветы, шампанское. Не ожидая ничего другого, я явился в костюме, галстуке, с шампанским и букетом белых гвоздик. Розы мне как-то неудобно было нести – жениху дорогу перебегать.
Пришёл я раньше всех.
– У вас регистрация? – спросила меня секретарь районного ЗАГСа, заменяющего ожидаемый мною Дворец бракосочетания.
– Нет, – сказал я.
– Вы свидетель?
– Нет, просто гость.
Секретарь со мной не спорила, но отнеслась к моим словам с недоверием. Я вышел подождать на улицу. Перед дверями ЗАГСа ходил взад и вперёд старый еврей с таксой на поводке и бубнил, ни к кому не обращаясь:
– Буду свидетелем за три рубля. Буду свидетелем за три рубля.
Подъехали в такси Натали с подругами Мариной и Дашей. Даша, свидетельница, была с мужем. Потом подошёл жених. Напрасно я боялся роз. Я мог принести какие угодно цветы. У него вместо букета оказалась литровая бутылка водки. Свидетель-таки опаздывал, но мне шепнули:
– Ты не против, если что? Не дедушку же с таксой нанимать!
Я, разумеется, был не против, хотя я и против дедушки ничего не имел. Я только уже знал, кто будет тамадой…
На другое лето я снова попал в Одессу. Мы с Эли направлялись в Таллин и по пути заехали повидаться с друзьями. Эли дружил с Томом. Вообще-то его звали не Том, а Толя, Анатолий, но все называли Томом. Томом Большим. В отличии от Тома Малого. Малый был сыном профессора, физиком-теоретиком и моим приятелем, с которым я сблизился когда-то больше всех на почве юмора. Но ему, нравилась Мурочка Вороненкова, с которой у нас проскочила искра симпатии. Ничего больше, но этого хватило, чтобы он охладел и к ней, и ко мне.
Том Большой тоже был теоретиком. Женатым. То ли у его родителей, то ли у тестя с тёщей была солидная дача на взморье, где он жил летом, и Эли во всю рекламировал его “просвещённую монархию”:
– Вот увидишь, нас там ждут с нетерпением.
Нас? У меня не было такой уверенности. Может они готовились принимать Эли, но вряд ли меня. Однако это мало меня тревожило: меня ждал свой друг – Игорь. Он-то точно меня ждал. У них я мог остановиться и дома, и на маленькой дачке, которую Иветте Алексеевне выделяли летом, в прибрежном комплексе городского отдела здравоохранения в Аркадии.
Эли, однако, настоял, чтобы мы вначале отправились к Тому.
– Ник, не понимаю, ты же всегда такой оптимист. Ты что стесняешься?
– Я? Что ты! Я и сейчас оптимистичен, но лишь в отношении известных мне людей и свойств.
Мне хотелось сравнить рассказы о сибаритстве Тома и ожидающей нас роскоши и неге с рассказами о таинственной и богатой невесте Эли из Швейцарии. Но делать этого вслух не стоило – Эли воспринимал болезненно недоверие к его словам. Единственно на чём мне удалось настоять – не тащиться с чемоданами в Аркадию, а оставить их временно в камере хранения, в городе.
Мы долго ехали на трамвае, с удовольствием разглядывая цветущие деревья за высокими заборами. Наконец, мы сошли, попетляли и добрались до нужной дачи. Её окружала кованная ограда с узорами. Эли позвонил. Переговорное устройство ответило женским голосом, и Эли стал объяснить кто мы и откуда. Реакции не было. Тогда Эли попросил вызвать Тома.
– Его не видно, наверное – на море. Позвоните вечером, – сказал голос.
– Как же так? – заволновался Эли. – Он нас ждёт.
– Ах, ждёт! С этого надо было начинать. Обождите, его поищут.
Ждали мы довольно долго. Было жарко.
– Интересно, а попить нам дадут или посоветуют вечером зайти? – съязвил я, но тут же пожалел об этом – вид у Эли был как у побитой собаки.
И тут появился Том. Высокий, красивый, в шёлковом халате поверх плавок, он вальяжно направлялся к калитке.
– Эли, Ник! Как снег на голову! А я тут уснул в саду. Ночи напролёт спорим о высоких материях – полный дом родственников понаехало! Знаете, да? – “Без окон, без дверей полна жопа огурцов”? Надеюсь вам есть где остановиться? Проходите в сад, не против, если я вас там приму?
Мы посидели в тени деревьев, попили холодной газировки и, сославшись на дела в городе, распрощались. Эли собирался искать каких-то родственников, которые жили в Одессе на улице Чижикова до войны, а мне надо было побыстрее связаться с Елисеевыми. Рабочий день заканчивался.
Игорь был на работе.
– Ты прилетел, Ника? С приездом! Задержался? Я ждал твоего звонка раньше. В центре? Езжай сразу к нам! Не один? С Эли? Отлично! Тогда не езжай, а езжайте. Бабушка вас накормит, напоит. Искупаетесь с дороги. Это – сами. Ну, ты же у нас всё знаешь!
– Погоди, Игорь. Мы не будем бабушку пугать, мы зайдём за Вовой и приедем все вместе.
– Бабушку даже Перекоп не напугал! Но с Вовой вместе – это хорошо. Мама любит, когда мы все вместе обедаем.
Nick Neim's Stories 